Далия Трускиновская – Млечный Путь № 4 2021 (страница 36)
- Он ничего не найдет. Почему ты не объяснил ему, Хоген? Нет никакого "за".
- Мне, кажется, он это знает. Насколько я понял, он отдает себе отчет, что дальше - ничего. Но он хочет новой глубины этого ничего.
- Зачем? - хмыкнул Столман.
- Очень неправильный вопрос. Чиркнуть собою-спичкой об эту сферу. И при чем здесь твое "зачем"? А еще он надеется высветить преодоленное им, добавить что-то такое преодоленному или его отсутствию, если здесь все же отсутствие.
- Добавить тому, что выше и глубже него? Добавить то, чего не имеет сам? - задумался Столман.
- Примерно, - Хоген пытается скрыть волнение.
- Не к добру все это. Чует мое сердце, не к добру.
- Мне тоже кажется, что не к добру, но несколько по другой причине. А ты, Глен Столман, пусть ты и гений, конечно, но все-таки филистер. Но ты в голову не бери, потому как Джонни, слава тебе господи, знает об эксперименте и о своей свободе в нем не все, далеко не все.
- Для эксперимента нужна вера в успех, вера в свою правоту, а уж никак не то, что развел тут Джонни... Понимаю, конечно, сейчас ты скажешь: его неудача будет очень важна. Согласен. Но нам-то нужна "удача" и только она.
- Как бы нам только не сделаться со всеми нашими "удачами", не стать по дороге нашей от победы к победе, пусть всесильными, пусть свободными, но все ж таки плоскими, - начал было Хоген.
- Может, ему лучше так и остаться в переходном своем состоянии? Так оно как-то спокойнее будет. К тому же, сдается мне, что ты, Хоген, все меньше и меньше можешь его контролировать. И эта его любовь. Говорил я тебе, не надо было разрешать ему все эти годы выходить на связь с кем бы то ни было на Земле. Нет, даже я, филистер, не против любви, но как-то это не вовремя. Кстати, кто она?
- Кто ж ее знает, Джонни у нас такой скрытный, слова не вытянешь. Кстати, если она действительно любит его, я ей не завидую. Завтра в открытом доступе появится окончательный список пассажиров транспортника, отправляющегося на Дронт, тогда и узнаем. Вряд ли туда летит так уж много женщин. Я представляю примерно вкусы Джонни. Так что по одним уже только их фото и биометрии нетрудно будет вычислить. Мы успеем ее проинструктировать. Линда, куда ты?
Что же, пора. Папа сядет за руль машины, и они поедут на космодром. Линда попросила, чтобы именно ехать, а не лететь на их катере-флаере. Мама хлопочет над вещами Линды, что давно уже собраны - все пытается хоть чем-то занять себя. Папа, наверное, специально пошел к машине раньше срока и долго возится с ней, чтобы избежать тягостных пауз и разговоров "ни о чем" перед дорогой.
Звонок в дверь. На пороге робот-разносчик: "Посылка от бабушки Магды. Пирожки на дорожку". Линда и мама переглянулись: "Магда в своем репертуаре". И почему-то вдруг ушло напряжение, им стало легко. Папа машет со двора: машина готова. "Ты иди, мама, садись. Я сейчас".
Линда поднялась в свою комнату. Больше она никогда не зайдет сюда. Теперь она точно знает это. Хоген, Столман, вообще Земля - почему даже в самых высоких, в самых главных замыслах наших есть какая-то нечистота? Почему даже лучшее получается с примесью чего-то недоброго, низкого даже? А замысел надо воплощать. Обязательно. Только зря они все обольщаются, будто будут определять меру и степень свободы Джонни, воплощающего замысел. Здесь их ждет сюрприз. Это Линда им гарантирует.
Миниатюры
Леонид Ашкинази
Вавилонская библиотека
Короткая история этого не длинного текста началась с загадки. Возможно, это была и не случайность, возможно, она имела какое-то отношение к сути дела. Может быть, я "сунул нос", куда не следовало. Не знаю. Но, допуская это, или, скажем так, не осмеливаясь отрицать такую возможность, я считаю правильным сообщить и об этом тоже. Так вот, вчера, когда я уже видел перед собой первые три абзаца, мне пришлось прерваться - приближалось время занятия со школьниками, занятия по физике. Ситуация сейчас, в апреле 2020 года, такова, что мы ведем занятия дистанционно - а у меня еще не все было для занятия готово. Да хотя бы то, что - как я уже понимал, - мне потребуется. Занятие прошло нормально. После занятия я немного поработал с бумажной литературой (у меня хорошая библиотека), и кое-что посмотрел в Интернете - не на все вопросы, которые задают мне участники, я могу достаточно подробно ответить сразу. Это важный и радующий меня факт, говорящий о вечности мироздания. Когда я сделал все, что хотел, и собрался вернуться к тексту, то обнаружил, что я его не вижу. Я умею находить в компьютерах стертые тексты; но этого набора трепещущих от вожделения букв не обнаружилось. Могло ли быть так, что мне эти три абзаца привиделись?
Вообще-то этот текст был задуман, или, скажем честно - зафантазирован, как приношение, но текстовое, а не музыкальное, дань восхищения фантазией Хорхе Луиса Борхеса и остолбенения перед нею. В своей безграничной щедрости Он сообщает нам следующее. Вселенная - некоторые называют ее Библиотекой - состоит из огромного, возможно, бесконечного числа шестигранных комнат, с широкими вентиляционными колодцами, огражденными невысокими перилами. Устройство комнат неизменно: двадцать полок /.../ на каждой полке - тридцать две книги одного формата, в каждой книге четыреста страниц, на каждой странице сорок строчек, в каждой строке около восьмидесяти букв черного цвета. /.../ Пунктуация ограничивается запятой и точкой. Эти два знака, пробел и двадцать две буквы алфавита составляют двадцать пять знаков. Библиотека существует извечно. В этой истине, прямое следствие которой - грядущая вечность мира, не может усомниться ни один здравый ум. Конец цитаты.
Кстати, в переводе на русский вместо "комнат" ошибочно указано "галерей", а вместо "пробел" - "зазор между буквами". Как говорят в Интернете - переводчик, выпей йаду.
Мы же, взяв из слабеющих ручонок посуду (чтобы не разбилась), пойдем дальше. Из приведенных выше цифр можно сделать некоторые осторожные выводы. Число книг в комнате 640, число знакомест в книге - около 1.280.000. Слово "около" - следствие утверждения "в каждой строке около восьмидесяти букв". Борхес экстремально точен в описаниях; значит, в разных строках могло быть и разное количество знаков. Это наверняка следствие отсутствия переносов; об этом говорит и отсутствие дефиса в перечне знаков. Знаков 25, поскольку все книги разные, их 251.280.000, а комнат, соответственно, это чудовищное число, деленное на 640. Его чудовищность столь велика, что даже это деление ему, как мы в итоге узнаем, не вредит. Для оценки "на пальцах" заменим 25 на 10 1,5, то есть на 31,6, тогда комнат будет примерно 10 2.000.000 (знающие логарифмы и умеющие делить на 640 могут уточнить нашу примитивную оценку). Но новой сладостной дрожи она вам уже не принесет.
Если взять Вселенную и плотно набить ее "планковскими объемами", гипотетическими самыми маленькими объемами, которые вообще могут быть, "дискретностью пространства", то потребуется, по разным оценкам, от 10 181 до 10 186 штук. Разница оценок на пять порядков (в 100.000 раз!) совершенно не имеет значения, потому что и 181, и 186 - все это тонет в двух миллионах.
Хочется задать детский вопрос - если ужать комнату с 640 увесистыми томами до планковского объема (у нас, физиков, всегда было хорошо с фантазией), и набить этими непонятностями Вселенную, то сколько таких вселенных, лопающихся от книг Вавилонской библиотеки, втиснутых - да не в электрон, солнышко, а в планковскую каморку объемом (hG/2?c3)3/2 = 4?10?105 м3, сколько таких Вселенных потребуется для размещения библиотеки? Арендная плата сейчас, мне кажется, в России эпидемически просядет, так с учетом этого как, справится бюджет, дворцы да яхты?
На этот вопрос нет ответа. При делении степени вычитаются, но из 2.000.000 вычесть 640 в физике нельзя. Потому, что 640, простите за грубое слово, меньше погрешности этих двух. То есть миллионов.
Примечание для желающих обОстрить и углУбить. В Интернете есть несколько текстов, посвященных "Вавилонской библиотеке" Хорхе Луиса Борхеса. С картинками (все явно ошибочные) и без, с попытками расчетов (с ошибками и без) и без, с примечаниями (умными и глупыми) и без. Вы тоже можете, и без. В этой Вавилонской библиотеке наверняка это (как и это) уже есть.
А также есть все то, что без.
Фредди Ромм
Вторая попытка
Профессор Евгений Алексеевич Самойлов заканчивал беседу с аспирантом, когда зазвонил телефон. Профессор снял трубку и жестом отпустил подчиненного.
- Слушаю!
- Профессор Самойлов? - послышался голос с иностранным акцентом. - Я - профессор Майкл Бергман...
- А! Вы уже приехали?! Очень рад!
- Да, я у входа в ваш институт, меня не пропускают...
- Сейчас приду! - и москвич разъединил. Через минуту спустился на цокольный этаж и вышел к проходной. Прежде чем увидел гостя - ощутил его взгляд: острый, испытующий, скрывающий эмоции.
- Профессор Бергман ко мне! - сообщил Самойлов охраннику. Тот кивнул и пропустил иностранца. Профессора улыбнулись, обменялись рукопожатием и направились к лифту.
Бергман уехал из России еще ребенком, но, став американским гражданином, постарался сохранить родной язык, впоследствии много общался с русскими коллегами. Сейчас он курировал сотрудничество в рамках секретного международного проекта.