Далия Трускиновская – Млечный Путь № 4 2021 (страница 30)

Мама, не дослушав, попросила поподробнее остановиться на причудах и болезнях Джонни. Линда замкнулась сразу же. Понимания не будет. А ведь это было ясно заранее, что она их не знает?! Удивилась только, что вместо обжигающей детской обиды на родителей получилась только усталость.

- Какой Джонни?! Какой Дронт?! - кричит мама. - Тебе до сих пор пиво без удостоверения личности не продают.

- Я уже взрослая! - Линда сама поразилось, насколько по-детски получилось у нее: тинейджер борется за право возвращаться из ночного клуба не "к одиннадцати", а когда захочет.

- Чисто юридически, - парирует мама. - Твои плечи и шея с полотна Модильяни, - мама не скупилась на сарказм, - хороши здесь, чаруют студентиков, а во что они превратятся под весом скафандра на Дронте? А это, - мама запустила пальцы в гущу ее, коньячного цвета, волос, - быстро станет под цвет серых пейзажей Дронта, если, конечно, не выпадет вообще.

- Я знаю, - огрызается Линда, - Плевать.

Мистер Хельгер не собирался слушать их препирательства, он возвращается к первому вопросу мамы, несколько переформатируя, заостряя его:

- Линда, а ты уверена, что этот твой Джонни все еще человек?

Линда долго и путано объясняет, что Джонни полетел в свое время на Дронт не за той уникальной, возможной только в реалиях этой планеты трансформацией, ради которой там и находятся остальные девяносто девять человек. Он и ее, Линду, убедил, что трансформация это не главное (вовремя убедил, чтоб вы знали!), даже взял с нее слово, что она никогда, ни при каких обстоятельствах... "Ни при каких обстоятельствах что"? - перебивает, не выдерживает отец. "Не пойдет, не согласится на трансформацию", - заканчивает фразу Линда. Джонни там ради того, что с оговорками и условно он называет преображением, но не в религиозном смысле. И оно возможно только в условиях Дронта, она пока еще не поняла деталей, но там уникальная среда, плюс воздействие темной материи и близость антимира. Преображение, переход, освобождение... нет, он прав, эти слова неточны и условны. Родители напряглись.

- Джонни, - Линда мучительно подбирает слово, - он как бы уже и не материален... не-совсем-материя, это новое состояние.

Мама вскрикнула.

- Значит, осьминоги, это было еще так, это еще цветочки, - у отца получилось устало и зло.

- Нет, что вы! Я лечу к Джонни не за преображением, - Линда поняла родителей, - Я просто лечу к своему Джонни и только.

- Доченька, я, конечно, ценю, что ты пытаешься нас сейчас хоть как-то успокоить, - начал было конгрессмен Хельгер.

- И кто же тогда твой возлюбленный? - взрывается мама. - Ангел? Бестелесная сущность? Мозг на крыльях? А, может быть, просто компьютерная программа, искусственный интеллект, способный на самоусложнение? Усложнился настолько, что задурил голову моей девочке?!

- Не смей так о Джонни! Что ты знаешь о нем?! - у Линды получилось очень по-детски и с детской злостью. Она не любит себя такой.

Отец накрывает ладонью мамины пальцы, мама отдернула руку: - И ты, Линда, действительно веришь, что прилетишь к такому вот, "преображенному", и останешься собой?! Он же втянет тебя, заставит, уговорит, обманет! - к мужу, - Роберт! Сделай что-нибудь!

- Джонни, может быть, еще и вернется в материю, он еще не решил.

- И ты, конечно, летишь разрешить его сомнения! - горький сарказм мамы.

- Я просто хочу, наконец, быть с ним, - Линда пыталась говорить как можно мягче, - в смысле, я уже не могу без него.

- А как это "быть с ним", если его нет? - кричит мама. - А-а, понимаю-понимаю, виртуальный секс и все такое.

- Я не знаю, я много чего пока еще не знаю, там столько такого, что не укладывается в наши земные головы. - У Линды получилось тихо.

- Но любовь, как известно, побеждает все, - рассмеялась мама.

- Эта стихийная, полустихийная колонизация новых миров силами наших мечтателей и хомокреаторов только лишь распылила силы цивилизации, - вдруг начал Хельгер, - а наши ресурсы не беспредельны, сколько б мы не смаковали слово "сверхцивилизация". Человечеству предстоит переселится с Земли в какой-то новый дом, туда, где местному Солнцу светить еще миллиарды лет, другого выхода нет для нас. А вместо этого мы расползаемся по космосу как тараканы.

- Роберт! - мама изумлена. - Ты отец или кто? Ты видишь свою дочь в последний раз, и у тебя поворачивается язык... ты не у себя в Конгрессе!

- Вот я и говорю, Джина, мы с тобой были так уверены, что нас не коснется, пройдет стороной, и вот удар - в самую душу. И не вздохнуть.

- Что значит "в последний раз"? - возмутилась Линда. Залепетала, - Я же буду навещать вас, конечно же, навещать! Обязательно.

- Кем ты вернешься, - не дослушала мама. - Чистым духом? Дуновением ветерка? Ничем? - не дает Линде ответить. - Только не говори, что согласишься только на ту трансформацию, где сохранится твое самосознание и все, что к нему прилагается. Ты не знаешь, не можешь знать. И этот твой Джонни не знает. Не знаю только, кого он обманывает, тебя или себя - он не вернется в материю.

- Я бы не вернулся, - сарказм мистера Хельгера. И повторил, но уже не без грусти, - Я бы не вернулся.

- Папа, ты не понял, Джонни ищет не забвения, не ухода от того, что мы обычно называем несовершенством сущего или же его неудачей...

- Ну, да, ему нужен высший смысл, кто бы сомневался, - не дослушал, отмахнулся отец.

- Высший смысл нужен мне, - у Линды получилось без рисовки, просто. Впервые услышала эти слова из собственных уст, - Джонни же ищет пределы для "высшего", ему нужна "последняя неправота" смысла, предельная неудача бытия, он пытается пробиться к недостижимому "с другой стороны".

- Этим вообще-то можно было бы заняться и здесь, на Земле, - заворчал отец. - И с тем же примерно успехом. - Вдруг, разозлившись, - Разбиться о пустоту, размазать себя по стенкам Ничто можно было б и здесь. Но этот твой Джонни решил достичь сего результата не метафорически, а буквально! Ради бога и на здоровье. Но причем здесь моя дочь?!

- Это новая реальность, папа, - тут же поправила себя. - Может быть, получится новая реальность.

- Нахваталась от этого Джонни громких слов! - негодует мама.

- Я не верю, что физика антимира вдруг возьмет и поможет нашей человеческой метафизике, - выдохся вдруг, сник мистер Хельгер.

- Вот для этого именно Джонни там, на Дронте! Рискует, пытается, соединяет собой. И дело даже не в том, что в новой реальности, наконец, разрешится все то наше, что всегда было непосильно и неразрешимо для нас.

- А когда, Линда, ты станешь другой, - не дослушала мама, - мы потеряем всяческий смысл для тебя. Это неизбежно.

- Да и сейчас моя любовь к вам, в конечном счете, довольно поверхностна. Так что, если я стану другой, не слишком-то что изменится, - пытается Линда. И шутка, как ни странно, подействовала, все успокоились вдруг, замолчали. Долго сидели так.

Линда пригласила Роджера назло родителям. Дескать, познакомьтесь - жених. Роджер был от идеи в восторге. Еще бы: подразнить, потроллить самого конгрессмена Хельгера, главного борца с трансформацией и хомокреаторами. Им удалось весьма убедительно изобразить, что "у них все серьезно". Родители поверили. Тихий ужас в глазах мамы, загнанный вглубь гнев отца - этого Линда и добивалась. Но родители, не сговариваясь, повели себя так, будто Роджер самый обычный парень, ничем не отличающийся от тысяч и тысяч других. Если коротко, повели себя так, будто у него одна голова.

Роджер отправляет порцию жаркого в рот одной головы, одновременно делая глоток вина другой своей головой (или, как сказать правильно, ртом другой головы?), а мама самым что ни на есть светским тоном осведомляется, где милый Роджер намеревается провести летние каникулы. Роджер озадачен, а вот уже и раздражен, он затевает с отцом разговор "о политике", обращаясь к нему то одной головой, то другой, а отец и отвечает, то одной его голове, то другой, будто ведет разговор с двумя собеседниками. (Отцу удалось даже "столкнуть их лбами" в споре.) Наконец, Роджер целует в щеку сидящую с ним рядышком Линду губами одной своей головы (видите, как у нас все серьезно!), и тут же берет ее руку, шутливо целует ее пальцы губами другой головы, а мама, как и положено в таких случаях, умиляется, мурлычет, предписанное этикетом: "мне нравятся ваши отношения". Линда решает обострить, говорит, что влюблена в правую голову Роджера, а с левой просто дружит, мама говорит да-да, в смысле, главное, чтобы человек был хороший.

Наконец, Роджер не выдерживает и начинает "митинговать": хомокреаторство - неотъемлемое, естественное право человека, за трансформацией будущее, а им, костным консерваторам, не понять.

Линда устроила весь этот спектакль, дабы позлить папу с мамой, и вдруг поймала себя на том, что восхищена поведением родителей. Тем более, что они-то считают, что все по-настоящему и перед ними действительно жених их дочери. И как раздражает ее азарт и пафос "жениха".

На следующий день Роджер ей выскажет: она только лишь мнит себя бунтаркой, а на самом деле мало чем отличается от своих родителей, та же самая буржуазная ограниченность, ей никогда не стать хомокреатором, да она и недостойна.

Когда Роджер, пунцовый на оба своих лица, встал и откланялся, родители, по реакции Линды, догадались, наконец, что она их дурачила. И так хорошо стало всем. И Линде хорошо, и немного стыдно. Отец обнял ее, что означало "мир", умудрился при этом боднуть ее лбом и довольно больно. "Ой! Извини, доченька. А в данном случае, согласись, неплохо, что у меня всего лишь одна голова".