Далия Трускиновская – Млечный Путь № 3 2021 (страница 49)
Такой нарратив очень близок к истории "Периклова века", названного историками Древней Греции "удивительным временем". В этом периоде нарастающая волна развития проходит от зарождения классического периода в дни Пифагора и Анакреона к Пиндару и Софоклу, Еврипиду и Аристофану, к Сократу и Платону. В третьей фазе того года Феникса, спустя приблизительно 180 лет после Пифагора, родился Аристотель, и именно с ним по значимости сравнивают Ибн Эзру.
В "Часах Феникса" также указывалось, что нам трудно сегодня понять представителей третьей фазы, так как в нынешнем году Феникса мы ещё не дожили до неё, а из прошлых циклов Феникса до нас дошли буквально считанные имена поэтов и мыслителей, родившихся в такие декады. Потому особенно интересно провести параллель между Ибн Эзрой и Джоном Мильтоном (1608-1674), родившимся через 520 лет после него, в третьей фазе последующего года Феникса. Основной чертой, объединявшей обоих поэтов, было их умение рассмотреть гармонию во всём сущем и возблагодарить Творца за всё сотворенное. Об этой черте Ибн Эзры писал рабби Симха-Буним бар Цви из Пшисхи (1767-1827): "Я вообще не понимаю, как плечи Ибн-Эзры могли вынести столь великое почитание Бога". Это почитание было настолько полным и безоговорочным, что для Ибн Эзры не существовало ни времени, ни пространства вне понятия Воли и Существования Творца:
כל הזמנים הבל בלעדי עת רצונך
כל המקומות תוהו - בלתי בית מקומך.
("Все времена - суета без периодов Твоего желания/ Все места хаос - без Дома Твоего пребывания").
В свою очередь, Мильтон писал в "Потерянном раю":
По воле провиденья непреложной -
Благословен мой путь: он предуказан
Тем, кем мне задан мой земной урок.
Перевод: Ю. Корнеев
Исследователи удивляются, как случилось, что в отличие от Рамбама, у Ибн Эзры не возникало конфликтов между его верой и изучением астрологии, между предначертанием звёзд и свободным выбором человека соблюдать заповеди Божьи. В одном из своих религиозных стихов он писал
שָׁמַיִם וְחֵילָם / וּבְנֵי אֲדָמָה לְמוּלָם -
אָב אֶחָד לְכֻלָּם / וּשְׁמוֹ מְבֹרָךְ לְעוֹלָם!
("Небеса с их звёздами / а напротив люди земные/ Один Отец у всех / и Имя его благословенно навеки")
Интересным примером умения разрешать конфликты между различными взглядами на мир служит также поэма Ибн Эзры о Едином Боге и множестве его проявлений. Она написана в форме споров между временами года и считается первым в ивритской поэзии произведением, написанным в форме диалогов. В пылу спора зима и лето упрекают другие времена года в их вреде людям, и каждый убедительно доказывает, что только его дни лучшие на свете. Но автор не принимает ничьей стороны в этом споре, а показывает всем, что у каждого времени года есть свои преимущества и свои проблемы, и что все они хороши в свои сроки. И автор обобщает, что гармония мира требует, чтобы все дни и все начинания приходились на отведённые им сроки.
В этом Ибн Эзры коренным образом отличался от Рамбама. Рамбам, рожденный позднее, уже в четвёртой фазе года Феникса - в фазе "кризиса середины жизни", отказался от поэтичности. Он не писал на иврите, не искал гармонии, а подчеркивал противоречия и борьбу. То, что у Ибн Эзры стремилось к единству, у Рамбама вызывало отторжение и порицание. Как говорил Гейне, иным временам - иные птицы.
В заключение хочу еще раз подчеркнуть гармоничность подхода Ибн Эзры к жизни, к материи и к сознанию. Ему мало было "умозаключений" философов. Ему всегда и во всём необходимо было, по его словам,
לראות
בעיני קרביך,
באישוני לבבך
"видеть/ глазами нутра твоего/ и зрачками сердца твоего".
Надеюсь, что нынешние поколения сумеют воспринять наследие Авраама Ибн Эзры не только разумом, но и сердцем, и всем нутром. И тогда в третьей фазе текущего года Феникса появятся новые имена, способные поднять человечество на следующую ступень и фазу развития.
1. אברהם אבן עזרא - שירים. מאת: ישראל לוין - עורך. אוניברסיטת תל אביב , 2011.
2. מאיר בר אילן (ביקורת על) שלמה סלע, אסטרולוגיה ופרשנות המקרא בהגותו של אברהם אבן עזרא, רמת-גן תשנ"ט', קבלה, ז עמ' 359-331.
3. Левин Элизабета. Часы Феникса, - Иерусалим: Млечный путь, 2013;
- М.: Avvalon-LoScarabeo, 2015.
4. Глускина Гита. Авраам Ибн Эзра. // Заметки по еврейской истории, 6 (109), 2009.
5. Elizabetha Levin, Various Times in Abraham Ibn Ezra"s Works and their Reflection in Modern Thought // KronoScope, Brill Academic Publishers,18, Issue 2, 2018, pp. 154-170.
Павел АМНУЭЛЬ
ТУМАННОЕ ПЯТНЫШКО В НЕБЕ
Когда говорят о Туманности Андромеды, на память приходит роман Ивана Антоновича Ефремова, ставший вехой в советской научной фантастике. Ефремов прославил ближайшую к Млечному Пути большую галактику, однако мало кто видел туманность Андромеды своими глазами, а не на астрофотографиях. Хотя в безлунную ночь вдали от городских огней можно разглядеть в созвездии Андромеды очень слабое, на пределе зрения, туманное пятнышко - довольно большое по видимому размеру, в несколько раз больше полной луны. А вот увидеть в пятнышке спиральные рукава вряд ли получится.
Совсем недавно, по историческим масштабам, о Туманности Андромеды знал лишь узкий круг астрономов, занимавшихся поисками комет. Далекая от Солнца комета была видна на небе как туманное пятнышко. По мере приближения к Солнцу за ней образовывался хвост из газа и пыли. От обычных туманностей слабая комета отличалась тем, что перемещалась по небу. И чтобы их не путать, нужно было переписать и занести в каталог все видимые невооруженным глазом неподвижные туманности.
С этой задачей справился французский астроном Шарль Мессье, опубликовавший в 1774 году каталог 110 неподвижных туманностей, на века прославивший имя автора. С тех пор все туманности, входившие в каталог Мессье, обозначаются буквой М и порядковым номером. Туманность Андромеды (в телескопы можно было разглядеть её спиральную форму) зарегистрирована в каталоге Мессье под номером 31. Так её обозначают и в наши дни: М 31.
Больше века эта спиральная туманность интереса у астрономов не вызывала. И если бы не случай (сыгравший, как мы увидим, большую роль в науке), то, возможно, современные знания о Вселенной были бы значительно скромнее. Случай же, о котором идёт речь, произошёл в 1885 году. В обсерватории Дерпта в городе Тарту работал в то время астроном Эрнст Гартвиг. Его имя осталось в истории астрономии потому, что он обнаружил в туманности М 31 звезду, которой до этого момента там не было. Звезда была слабая, на пределе видимости невооруженным глазом. С каждой ночью блеск звезды ослабевал, и несколько недель спустя Гартвиг не мог разглядеть её даже в телескоп. Такие звёзды - неожиданно вспыхивавшие и медленно угасавшие - наблюдались уже не раз. Их назвали новыми звёздами. Новая, которую наблюдал Гартвиг, получила наименование S Андромеды. Как потом оказалось, её видели и другие астрономы, но никто, включая Гартвига, не понял, какое значение для науки будет иметь именно эта вспышка.
Никогда прежде новые звёзды не вспыхивали в туманностях. А туманности в космогонических представлениях астрономов играли очень важную роль. Ещё в 1755 году немецкий философ Иммануил Кант предложил так называемую небулярную (от слова nebula - туманность) гипотезу происхождения звёзд и планетных систем. В 1796 году такую же идею высказал французский учёный Пьер-Симон Лаплас, и вплоть до начала ХХ века небулярная гипотеза была единственной, которую признавали все астрономы.
Кант и Лаплас предположили, что звёзды образуются вместе со своими планетными системами из вращающегося межзвёздного плотного газового облака. Облако это облако неоднородно, где-то оно плотнее, где-то более разреженное. Там, где газ более плотный, частицы сильнее притягиваются друг к другу, из-за чего плотность газа растёт ещё больше, и спустя миллионы лет его сгустки превращаются в звезду (самый большой сгусток) и планеты (сгустки поменьше).
Туманности из каталога Мессье, по мнению астрономов, как раз и могли быть такими облаками, из которых со временем рождались звёзды. И вот, в одной из туманностей, а именно в М 31, действительно вспыхнула звезда, названная S Андромеды! Это прекрасный и не вызывающий сомнений аргумент в пользу правильности небулярной теории Канта-Лапласа.
Но аргумент - ещё не доказательство! Строго говоря, нужно было сначала доказать, что М 31 - действительно газовая туманность, а не очень далёкое скопление звёзд, ведь до Галилея и Млечный Путь представлялся туманной полосой, а не звёздным океаном.
Казалось бы, какая разница? Если М 31 - газовая туманность, то расстояние до неё сравнительно невелико, по астрономическим меркам, конечно. Сотни световых лет, вряд ли больше. На большем расстоянии туманность была бы не видна. Но если расстояние до S Андромеды не превышает тысячи световых лет, то эта новая звезда ничего особенного собой не представляет, бывали новые и поярче. Через шесть лет после S Андромеды, в 1891 году, вспыхнула новая звезда в созвездии Возничего, и в максимуме она имела примерно четвёртую звёздную величину, то есть была раз в шесть ярче, чем S Андромеды.
А если М 31 на самом деле не газовая туманность, а очень далёкое звёздное скопление? Тогда расстояние до него должно быть гораздо больше - в десятки, а то и сотни раз. Ведь с относительно близкого расстояния туманное пятно удалось бы увидеть в телескопы как скопление отдельных звёзд. Если это так, и М 31 - действительно представляет собой звёздное скопление, то S Андромеды оказывается звездой из ряда вон выходящей, сродни звезде Тихо, вспыхнувшей в 1572 году, звезде Кеплера 1604 года или ещё более яркой звезде-гостье 1054 года. Эти звёзды в максимуме светили так ярко, что были видны даже днём. Такие явления (может быть, звёзды?) сейчас называют сверхновыми.