Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 92)

— Лиала! Лиала! — позвала она.

Лиала молчала. Эйола подняла голову, посмотрела на меня, и я все понял. Лиала была мертва.

Я медленно, шаг за шагом, стал отступать в темноту.

Не знаю, сколько их было, этих шагов под окаменевшим взглядом Эйолы. В конце концов я повернулся и побежал что было духу.

Я завалил операцию. Я наследил, как первокурсник на практике. Оставаться после всего этого здесь я не имел права.

Я добежал до поляны, где меня ждала «малютка», дал сигнал о чрезвычайных обстоятельствах и получил разрешение на старт.

Берни, слушая меня, ушам своим не верил. Он забрал у меня все мое имущество — «собачку», транслейтер, оружие и прочее, чтобы техники проверили их исправность. Потом решил направить меня в ближайшую студню космопсихологии, потому что в рассказе моем концы с концами не сходились. Кроме того, начинал я докладывать строго и объективно, как полагалось разведчику моего класса, а доходило до смерти Лиалы — я срывался и нес околесицу. То есть я почему-то думал, что Берни заинтересуют мои личные ощущения в ту минуту, и, не видя ожидаемой реакции, начинал нервничать и наваливать кучу глупейших подробностей.

Ближайшая студия была... Ну, неважно, где она была, но, пока меня туда доставили, пока убедились, что я не вру и не галлюцинирую, прошло какое-то время.

Я просился обратно на Сентиментальную. Однажды, пробуя сопоставить факты, я соорудил некую гипотезу. Кто ж знал, что она окажется верной! Все, что произошло со мной, в нее вполне укладывалось, но сама она, как я тогда решил, не лезла ни в какие ворота.

Теперь-то мы знаем про парадокс Аллепса и хронографики Джонстона, но тогда Ричи Аллепс был обыкновенным студентом математического факультета, и, кстати, не самым прилежным.

Все же я поделился этой идеей с Берни, и он покрутил пальцем у виска. Этого и следовало ожидать.

На мой первый рапорт насчет отправки на Сентиментальную, разумеется, пришел отказ. Мне рекомендовали сперва использовать до конца свой отпуск. А Берни поддержал высокое начальство и объявил, что разведчиков все-таки следует беречь от чересчур сильных потрясений. Тут уж я покрутил пальцем у виска. Одним словом, чуть не поссорились.

Пришлось мне связаться с Координационным советом, плести всякие дурацкие интриги и выдумывать ходы да подходы. Нашелся-таки умный человек! И я помчался обратно на опорную станцию и предстал перед очами Берни как раз в ту минуту, когда он рассказывал кому-то по ультрасвязи, каким манером от меня избавился.

Я имел конкретное задание — разобраться с Приютом Небесных Детей. Умный человек наверху, с которым я поделился своей горестью, санкционировал «изъятие» мальчишек из Приюта и доставку их на станцию. В конце концов, раз уж местные жители, похоже, сами воруют оттуда детей, то исчезновение смуглого и рыжего не будет приписано сверхъестественным силам.

Мы послали зонд, и он принес очаровательную информацию. В поселке, который мне предстояло прошагать, исчезло несколько домов вместе с садами и огородами, и лежали вместо них совершенно дикие холмы и долины.

Берни только глазами захлопал. Он сказал, что теперь будет верить не только в катаклизмы, но и в эльфов с гоблинами. Воспользовавшись его обалделым состоянием, я оперативно погрузился в спускаемый аппарат и умчался на Сентиментальную.

Мысль моя подтвердилась. Но из этого следовало, что в Приют я должен был торопиться — еще неизвестно, какие сюрпризы там ожидают меня.

Я опустился ранним утром. И в поселке оказался, когда еще все жители спали.

Среди прочих домов исчез и дом Эйолы. Это меня обрадовало. Стало быть, следы удалось замести, хотя никакой моей заслуги в этом не было. И никто не упрекнет меня в смерти той странной женщины...

Я все вспомнил. И с ужасом понял, что не только судьба Ингарта и Светозара беспокоила меня, но и сюда тянуло, именно сюда, где я держал на руках невесомое тело. Неприятно, ребята, чувствовать себя убийцей, уж вы мне поверьте, хотя были и объективные обстоятельства, и все прочее для утешения совести.

О том, что убийство не вписывается в мою гипотезу, я как-то не подумал...

И вот я шел по извилистой улице поселка от дома к дому и думал об одинокой женщине, дождавшейся-таки на старости лет своего пришельца. И о том думал, до чего на свете все не вовремя получается. Она, уже в годах, дождалась меня — молодого. Стало быть, разминулись мы с ней во времени, кто-то опоздал родиться, а кто-то поспешил. И все равно бы не дал я ей счастья — так не лучше ли смерть на самом взлете чувства, просветленная и прекрасная?

Я не чувствителен, честное слово, и мысли эти были совершенно не в моем духе. Берни бы сострил, что это действует климат Сентиментальной. Но посмотрел бы я на самого Берни в такой ситуации...

Улица сделала поворот, и я оказался напротив крыльца. А на том крыльце стояла женщина. Ветер шевелил ее длинные золотистые волосы.

Она увидела меня, и я увидел ее.

— Ар-тем! — воскликнула она и побежала ко мне. — Артем! Артем! Дождалась! Дождалась!

Ее полупрозрачный шарф слетел с плеч и плавно опустился на землю.

С нелепой мыслью, что все это уже было однажды, что я уже каким-то образом пережил эти минуты, я сделал несколько шагов к ней, а потом побежал, все быстрее и быстрее, пока мы не поймали друг дружку в объятия. Но я не верил своим глазам, не смел прижать ее к себе. Я трогал кончиками пальцев ее лицо, ее волосы. Это была Лиала — в расцвете зрелой красоты, пылкая и нежная, и она говорила мне невообразимо прекрасные слова, и впервые в жизни я понял стихи поэтов Сентиментальной...

Безумная гипотеза насчет обратного бега времени побеждала, но мне вдруг стало страшно, и я принялся внушать себе, что имею дело с поразительным внешним сходством, что дом Эйолы по какой-то надобности срыли, а не должны построить через несколько лет и что передо мной какая-то родственница Лиалы, а не она сама, Лиала...

— Лиала... — сказал я и не услышал собственного голоса. Но она услышала.

— Лиала, твоя Лиала, — повторила она. — Я же знала, что ты придешь! Я так ждала тебя! Я вся, вся, до последней капельки крови, посвящена тебе! Любовь моя единственная!

Я выдернул зеленую ленту из ее волос, и они рассыпались. Лиала рассмеялась. И тут я услышал шорох.

Рука сама нашла на бедре лучемет.

Но я вспомнил, кто это шел от озерного берега после каких-то загадочных ритуалов. Убивать его я никак не мог — иначе кто бы рассказал мне четыре месяца назад об этом утре?

Четыре месяца, подумал я, какая ерунда, человек не может так помолодеть за четыре месяца, тем более женщина...

Но мне было не до гипотез. Тем более я не учёный. Я привык один собирать столько фактов, что их хватает на десять лабораторий. И я отмахнулся в тот миг от умных мыслей. Я просто хотел быть счастливым, настолько счастливым, чтобы забыть про все на свете разведки и гипотезы.

И знаете, ребята, мне это удалось.

Несколько дней я прожил в домике Лиалы. Ночью перетащил туда запас продовольствия и устроил себе каникулы.

Наверно, я не умею быть счастливым. Потому что в последний из этих прекрасных дней я уже размышлял вовсю.

Похоже, что наши четыре месяца соответствовали по крайней мере десяти годам на Сентиментальной, если не пятнадцати.

Десять, рассуждал я, еще куда ни шло. Мальчишкам тогда было гораздо больше десяти. Но пятнадцать? Страшно было подумать, что в таком случае их уже не существует, ведь ни рыжему, нн смуглому на вид еще не было пятнадцати...

В том, что огородные грабители и есть Ингарт со Светозаром, я уже не сомневался.

Наступила пора действовать.

Я расконсервировал робота и в одну ночь, которую почему-то счел самой подходящей, отправился в городок.

Чертов робот при движении шумел. И не то чтобы громко шумел, но достаточно неприятно, а главное, непривычно для местных жителей. Я оставил его на окраине городка, а сам пошел к Приюту.

Моя тренированная память, невзирая на перемены в ландшафте, сразу вывела и на сухое дерево, и на дыру в заборе. Оставался только один вопрос — я ли в рассказе того оратора на скамейке выносил свертки с детьми, или произошло совпадение и кто-то другой спас непонятно от чего совершенно других ребятишек. Упоминание о браслете еще ничего не доказывало, здешние чувствительные души увлекались всякими побрякушками, и вполне могло статься, что какое-то время у мужчин были в моде браслеты.

Я забрался во двор. Подошел к тому дому, на втором этаже которого размешались «невинные крошки», если ничего не изменилось.

Мне помог случай. Привратник, услышав сигнал, распахнул ворота. Въехала повозка.

Наконец-то я увидел здешний транспорт. И изумился. Впечатление было такое, как будто при дворе Карла Великого кто-то из паладинов появился верхом на роботе. На такой штуковине не стыдно было бы проехаться по любой из цивилизованных планет. Если учесть, что одежду здешние жители ткали сами, а съестное выращивали на собственных огородах и о консервах не имели понятия, становилось как-то не по себе.

Его встретили несколько сотрудников Приюта.

— Тише! — приказал, вылезая из кабины, некто одетый совершенно не в стиле романтичности и сентиментальности. Мне даже показалось, что он вооружен.

— Мы готовы, — доложил тот из сотрудников, кто, видимо, занимал самую главную должность.