Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 81)

— Если же поминать корабли, ставшие живыми, тогда услышат они свои имена и вновь приплывут в Круг Земной, а с ними и множество чужих людей — где тогда найти пропитание на всех?

Гуннар отвечает:

— Сдается мне, есть тут другая причина.

В это время вокруг молодого Гуннара и дряхлого Годи собралось много народу, и иные молча дивились тому, как дерзко разговаривает сын Ульва со Свейном, а иные вслух выражали недовольство.

Свейн Годи спрашивает:

— Что же это за причина, о которой ты говоришь?

Гуннар говорит:

— Кажется мне, что асы не хотят, чтобы увидели люди, что делается за пределами Земного Круга, потому и отобрали у нас корабли, а люди считают это почему-то благодеянием. И думается мне, что в глубине души люди считают это злодеянием, но боятся признаться в этом друг другу. Вот потому-то и не любят вспоминать они о средствах, которые привели их к этому благоденствию.

Тут многие, кто стоял вокруг, сочли это оскорблением и стали кричать, что такие слова достойны наказания. Иные готовы были тут же напасть на Гуннара, но рядом было много его родичей, и их не поддержали.

В следующие дни йоль продолжался, асы разрешили многие свадьбы, а иным запретили женить сыновей на выбранных девушках, так что некоторые бонды принялись за поиски снова, а некоторые уехали с тинга в тот год несолоно хлебавши. Гуннар же продолжал говорить дерзкие речи. Рассказывают, что он насмехался над этим обычаем и говорил, что никакое смешение крови, о котором показывают сны асы, не сможет заставить его отказаться от девушки, если она ему полюбится. Некоторые его сверстники прислушивались к этим словам, так что многие бонды выражали недовольство нравом Гуннара. А Гуннар принимал участие во многих забавах. Он дальше всех бросал метательное кольцо и всегда был первым в конных состязаниях и в игре в мяч.

Вот настало время празднику кончаться. И перед тем днем, когда должен был начаться большой разъезд, Гуннар увел за собой самых сильных и ловких юношей. Он отобрал Эйвинда Дышло, сына Кетиля Рыбогона, а также Офейга Ягненка, сына Торда Седоволосого, а также Кари Кислого, сына Хальварда Косого. Были среди них Олейв Длиннолицый, Сын Эйнара Из Расселины, Мак Брюхотряс, сын Грима Строгалы, и еще двое или трое молодых мужей. Всё это были юноши, которые подавали большие надежды. Гуннар посадил их всех в ладью, где заранее сложил припасы, они распустили парус и направили корабль в Море. Гуннар сказал, что хочет посмотреть, какие страны лежат за Морем, и что они будут плыть, пока хватит пресной воды и припасов.

Их отъезд обнаружили, когда парус Гуннаровой ладьи едва виднелся. Бонды были в ярости, но ничего не могли поделать.

И вот плывет Гуннар сам восьмой по Морю на юго-запад. Рассчитывали молодые мужи увидеть дальние берега, повидать земли, откуда вышли их родичи. Об этом они и говорили на корабле, а Гуннар рассказывал сотоварищам саги о дальних странствиях, которые слышал от Бранда. Да только недолго пришлось им плыть. На исходе третьего дня, когда никто этого не ожидал, ладья на всем ходу ударилась о невидимую преграду. Решили юноши, что это подводная скала, каких немало у берегов, остановила бег их ладьи. Олейв Длиннолицый и Гуннар прыгнули с борта, но камней под килем не было — нырнули они в глубину свободно. Тогда повернули они ладью, чтобы попытать счастья в другом месте. Отплыли они на десять бросков метательного кольца и вновь ринулись вперед, но и здесь их ждала неудача. Так бросались они на невидимую глазу стену до самого захода солнца, а когда солнце стало опускаться в Море, заметили они, что перед ними возникло как бы сияние. И тянулось это сияние, изгибаясь, от края и до края неба, куда хватал глаз. Говорят, так впервые узнали люди о Великой Стене.

Молодые мужи были очень огорчены неудачей. Они решили плыть вдоль Стены, чтобы узнать, где она кончается, но тут небо начало хмуриться, а когда солнце село, в темноте разыгралась сильная буря. Люди считают, что это асы наслали ветер. Корабль долго носило по волнам, а через день или два выбросило их на скалы в Безрыбном Фьорде у Восточной Общинной Земли. При этом погибли Офейг Ягненок, сын Торда Седоволосого, и еще двое юношей — Кормак Длинные Чулки и Кальв Глина — оба они были сыновьями простых бондов из Округа Людей С Уступов. Молодые мужи долго искали погибших, но не нашли их. Тогда направились они на хутор Песчаный Берег.

Ульв Сопун со старшими сыновьями, их молодыми женами и Брандом к тому времени уже вернулись домой. В пределах Круга все знали о том, что случилось, потому что асы сообщили об этом людям в сновидениях. Рассказывают, что тогда впервые всем приснилось одно и то же.

Ульв принял гостей сурово, но каждому дал лошадь, чтобы могли они доехать до дому, и отослал вместе с ними работников в провожатые.

Многие говорили тогда, что на следующем новогоднем тинге большая тяжба будет между родичами погибших юношей и Ульвом, потому что считали, что это Гуннар виноват в случившемся несчастье. А те, кто еще помнил старые законы, говорили также, что вряд ли Ульв обойдется даже и большой вирой. И так оно и вышло.

На следующий тинг съехалось еще больше народу, чем в прошлый год. И не только для того, чтобы отпраздновать йоль, а больше затем, что хотели знать, как повернется дело. Законоговорителем был тогда Бруси Разгребала, сын Глума Рваная Щека. Его звали еще Бруси Долгоречивый. Да только в тот раз не много было проку от его красноречия, как это станет ясно из того, о чем ниже будет рассказывать сага.

Вот собрались все свободные общинники-бонды у Холма тингов на Ближнем Озере, и видит Бруси, что дело будет трудным, потому что много родичей и друзей собралось, готовых поддержать ту и другую стороны, так что какое бы ни приняли решение, тяжба будет горячей.

Люди С Уступов, родичи Кормака и Кальва, передали право обвинить Гуннара в случившемся несчастье Торду Седоволосому, отцу Офейга Ягненка, потому что Торд был муж могущественный и богатый. Он был решителен, бесстрашен, но обычно сдержан. Он хорошо знал законы. Волосы у него были черные с сильной сединой, глаза зоркие, лицо бледное, черты лица резкие, нос с горбинкой, подбородок, выдающийся вперед, и узкие губы. Выглядел он как настоящий воин. Рядом с ним были его старшие сыновья — Бьярн Челюсть и Бьёрн Улыбка.

Люди пошли к Помосту Закона. Когда все заняли свои места, Торд стал говорить так громко, что его было хорошо слышно всем. Торд назвал своих свидетелей и сказал:

— Я призываю вас в свидетели того, что я обвиняю Гуннара, сына Ульва, в том, что он злокозненно нарушил законы общины. Я обвиняю его в том, что необузданными и дерзкими вымыслами он совратил сверстников. Я обвиняю его в том, что по его вине погибли Офейг Ягненок, мой сын, а также Кормак Длинные Чулки, сын Вагна Курины, а также Кальв Глина, сын Ивара Кочерыжки. Я говорю, что за это он должен быть объявлен вне закона, как это бывало в старые времена до Переселения. Я говорю, что он должен быть объявлен вне закона и изгнан из общины, и никто не должен давать ему пищу, указывать путь и оказывать какую-нибудь помощь. Я говорю, что он должен лишиться всего добра из того, что причитается ему по закону из добра Ульва, и треть его должна отойти мне, а две трети — людям с Уступов, как добро объявленного вне закона. Я объявляю об этом Суду Старейшин. Я объявляю об этом по закону. Я объявляю об этом с Помоста Закона так, чтобы все слышали. Я объявляю, что Гуннар, сын Ульва, должен быть судим этой зимой и объявлен вне закона навсегда, навечно и до конца времен. Я объявляю о тяжбе моей, а также о тяжбе, которую передали мне по закону Вагн Курица и Ивар Кочерыжка.

Тут на Холме тингов поднялся сильный шум, потому что говорил Торд хорошо и складно. Он добавил:

— Если бы даже не погиб мой сын Офейг по вине сына Ульва, я потребовал бы этого наказания.

— Уж очень ты суров, Седоволосый, как я погляжу, — сказал Ульв Сопун и ухмыльнулся, но на лбу у него выступил пот, а щеки покрылись красными пятнами. Это было необычно. Гуннар молчал, закусив губу. Транд Брюхо и Грим Шишка стояли, как ни в чем не бывало.

Тут родичи Ульва, а также иные из сородичей Эйрика Пиволюба и Энунда Косолапого, Ульвовых сватов, громко закричали, что закон этот так стар, что уже потерял силу, и что пусть Ульв Сопун вместо своего сына Гуннара заплатит виру за каждого погибшего, потому что у Гуннара еще нет своего хозяйства. Они кричали, что так всегда бывало, когда по чьей-то вине умирал человек. Они кричали также, что они, мол, войдут в долю, потому что тройная вира будет слишком тяжела даже для такого богатого человека, как Ульв. Поговаривают, что иные из тех, кто кричал громче всех, не прочь были бы разделить с Ульвом виру только для того, чтобы он был им чем-то обязан. Закричали тут на них Тордовы родичи, и шум у них поднялся великий.

Тогда Бруси законоговоритель промолвил:

— Никто не отменял закон, установленный предками. Да только кто возьмется соблюдать его? Вижу я, Торд, что ты хочешь безнаказанно убить Гуннара, как поступали с объявленными вне закона в старину. Кто же, кроме тебя, пойдет на такое!

Тут Торд Седоволосый говорит, что сердце его горит на виновника гибели его сына и что он сам готов исполнить закон, если только достанет у него сил, а если у него самого сил не достанет, то, мол, помогут его родичи. Торд пришел в ярость, когда увидел, что Бруси Разгребала колеблется, принимать его сторону или нет. А говорят, что Бруси не решался присоединиться к обвинению столь тяжкому, потому что считал, что тогда немирье большое начнется в Земном Круге, ведь вряд ли простит Ульв, муж могущественный, преднамеренное убийство и поношение своего сына Торду. А недостатка в друзьях не было ни у того, ни у другого.