Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 62)

В другое время такое зрелище могло бы заворожить необычайностью и своеобразной красотой. Но сейчас было не до экзотики. Возможность выйти из каменного мешка, представившаяся мне, вероятно, по капризу Зимагора, вселяла надежду на встречу с людьми, на избавление от нелепого плена.

Ступени круто пошли вверх, и через некоторое время мы вышли наружу и остановились на плоской площадке каменистого ущелья. Глыба скалы, мимо которой мы прошли наружу, чуть качнувшись, немедленно закрыла выход из подземелья. Рядом были подобные же огромные скалы, и даже опытный наблюдатель едва ли бы мог заметить, что за одной из серых громадин имеется потайной ход.

Было тепло и безветрено, но небо закрывали низкие облака, и по влажному теплому воздуху чувствовалось приближение дождя. Об этом напоминали и невесть откуда залетевшие сюда вороны, которые не садились, как обычно, на вершины деревьев, а прятались в крону, оглашая опушки тайги бесконечными криками.

В ущелье, по которому мы спускались к кромке тайги, было душно. К запаху сырости примешивался еле уловимый слабый запах метана. Возможно, его принесло сюда с ближайшей мари, а возможно, где-то среди камней природный газ выбивался из недр через трещину.

От тайги отделяла нас довольно узкая полоска мари, на которой виднелись островки приземистых кустов голубики, в зеленом бархате густого ягельника крупными бусами розовела клюква. По ту сторону мари среди деревьев мелькали серые спины оленей. Были ли это дикие животные или какое-то стадо забрело сюда случайно, издали определить было невозможно.

Заметив нас, животные скрылись среди огромных елей. Зимагор внимательно осмотрел марь, нашел олений след и пошел по нему, почти по колено погружаясь в трясущийся ковер болотного мха. Я следовал за ним след в след, чувствуя на себе настороженный взгляд идущего за мной старика. Идти в меховой одежде было неудобно и к тому же жарко. Гигант шагал неторопливо, но ходко, и я едва успевал за ним.

В тайге ноги хотя и не вязли в зыбуне, но часто приходилось перелезать через завалы бурелома, и потому продвигались вперед мы довольно медленно. К полудню мы удалились, вероятно, километров на десять от нашего подземелья, и я было начал обдумывать, как бы мне незаметно ускользнуть от своих спутников и таким образом попытаться обрести свободу. Но тут на одной из небольших полян навстречу нам поднялась медведица, лакомившаяся со своими двумя потомками — пестуном и перволетком — обильно разросшейся черникой. Зимагор остановился, в его руке тускло блеснуло оружие. Выстрел прозвучал слабым хрустом сломанной ветки.

Пестун с перволетком метнулись в чащу. Было странно видеть, как безмолвно рухнул на землю огромный зверь.

Выходит, Зимагор имел оружие. Можно себе представить, что было бы со мной, попытайся я от них убежать.

Умрун принялся свежевать зверя, а Зимагор, умостившись на валежнике, молча дал мне знак развязать кожаный мешок. Я ожидал обнаружить в нем по крайней мере вяленую рыбу или иную пищу и очень удивился, что в мешке лежали невзрачные на вид, не больше голубиного яйца шарики. Изготовлены они были из какой-то серой массы, напоминавшей халву или строительную шпаклевку.

— Разбросай это под деревьями, — приказал Зимагор.

Я пересек поляну и швырнул несколько шариков к подножию ели.

— Твой худо бросай, — затряс головой сопровождающий меня Умрун. — Кидай надо на сухой дерева.

Я стал раскидывать шарики у сушняка и у завалов валежника, решив про себя, что это не что иное, как приманка на какого-то зверя — на лису, соболя или росомаху. Возможно, даже отравленная приманка. Места здесь нехоженые и, видимо, богатые пушным зверем. Вот и промышляют его отшельники, не утруждая себя устройством ловушек или капканов.

Умрун был доволен:

— Ба-а-льшой огонь будет. Шибка тайга гореть будет.

— Почему гореть?

— Сначала будет шарик, потом — тайга, — пояснил он. — Он такой — шарик. Вода попадай — и гори. Понимай?

Чего уж тут не понять! Значит, эти сволочи тайгу палят. Мне сразу вспомнилось, что пожары у нас случаются почти каждый год. Дорог сюда пока нет, массивы леса огромные, и гибнет добро сотнями гектаров. В Торохе считали, что пожары возникают от довольно редких в наших краях молний, или грешили на охотников. Выходит, ни при чем здесь ни молнии, ни охотники. Просто оказался здесь враг и вредит втихую. И ты тоже хорош, комсомолец Щербаков, — помогаешь этим подонкам пакостить.

В сумке оставалось еще несколько шариков. Осторожно, чтобы не заметил Умрун, я сунул их себе за пазуху, еще не сознавая, для чего я это делаю, и показал пустую котомку Умруну:

— Всё!

— Теперь тебе назад ходу нет, — рыкнул гигант, кивнул головой куда-то к югу. — Ничего хорошего тебя там не ждет после твоей диверсионной акции. Так ведь это у вас называется?

Я угрюмо молчал, коря себя за то, что, не узнав, что к чему, взялся раскидывать проклятые шарики. Кто знает, какую беду они принесут. Возможно, они будут причиной гибели не только леса, но и людей, забредших по какой-либо надобности в эти глухие места.

Молча мы отправились назад. Умрун взвалил на меня увязанную ремнями медвежью шкуру и все так же шел за мной по пятам. Впереди легко и широко шагал Зимагор, вскинув на плечо многопудовую медвежью тушу, словно это была туша не громадного зверя, а двухмесячного ягненка.

Трудная дорога утомила, и к тому же показавшаяся мне сначала легкой шкура зверя постепенно тяжелела, словно наливалась свинцом. У входа в каменистое ущелье неподалеку от лаза в подземелье я уже буквально обливался потом. Дышать было и так тяжело, а здесь это усугублялось усилившимся запахом метана, словно ущелье было залито бензином. Кое-как карабкаясь по скалам за рыжим гигантом, я почувствовал, что кожу на груди мне стало пощипывать, а потом уже по-настоящему припекать. Черт побери! Я и забыл, что за пазухой у меня паршивые шарики. Вероятно, пот попал на их поверхность, и вот-вот может начаться реакция, и они воспламенятся. Незаметно сунув руку за пазуху, я сгреб в горсть накалившиеся шарики. Теперь нужно их незаметно выкинуть. Но как это сделать, если за спиной сопит, как старая лошадь, гнилозубый Умрун и, конечно, не сводит с меня глаз? Я сделал вид, что споткнулся, и упал у вздыбившейся плоской плиты. Медвежья шкура прикрывала мои руки, и я мигом сунул жгущие ладонь комочки под плиту и тут же закашлялся, вдув немыслимо густой запах газа, которым повеяло мне в лицо из-под камня.

— Лежи не надо, — просипел Умрун, помогая мне подняться. Толкнул легонько в спину: — Ходи надо. Сапсем мало-мало ходи еси.

Значит, все в порядке. Эта старая головешка не заметила выкинутых мною шариков. От сознания этого у меня даже на душе как-то легче сделалось, и я уже не чувствовал себя настолько уставшим и никчемным, как несколько минут назад. Ну что ж, посмотрим еще, что из этого получится. «Шарики ваши, конечно, не конфетка, но, быть может, как раз от них-то вам и будет кисло», — решил я про себя, охваченный вспыхнувшей в моем сознании надеждой.

В эту ночь мне не спалось. Слишком много впечатлений принес прожитый накануне день. Слишком много узнал я такого, что посеяло в душе моей небывалое доселе смятение. Давно уже спал, свернувшись на своем каменном ложе, устланном морской травой и старыми шкурами, Лаулас, из-за полога слышалось ровное, безмятежное дыхание Кыйдик. Только газовая горелка, как и прежде, блекло освещала наше убогое жилище. Так, наверно, безмятежно спят и другие люди в своих каменных кельях, не подозревая о той смертельной опасности, которая нависла над ними. Я ее и раньше как-то подсознательно чувствовал, эту опасность, но сегодня убедился в этом полностью.

Еще днем, когда мы с Зимагором и Умруном возвращались из таежной вылазки, я начал догадываться об этой опасности. После того, как мне удалось незаметно от моих спутников-конвоиров припрятать в расщелину зажигательные шарики, мы остановились рядом с тем местом, где располагался потайной вход в наше подземелье. Зимагор сбросил на камни медвежью тушу, потянулся, хрустнув суставами, и, сложив руки на груди, застыл как изваяние. Огромный, в темной меховой одежде, он был похож на сказочное чудовище. Так он стоял, вглядываясь в бескрайние пространства расстилавшейся под нами тайги, в голубоватые вершины резко обозначенных гор, и его заплывшие прищуренные глаза, казалось, изучали какой-то яростный свет.

Сказал самодовольно:

— Скоро эта земля получит иное название. Очень скоро! Мы наделаем много хлопот господам географам. На всех континентах мира будут изданы новые карты, во всех энциклопедиях появится название нового государства. Зимагория! Как тебе нравится это название? — стрельнул он в меня пронзительным взглядом.

«Идиот, огромный идиот, — думал я, глядя на рыжего гиганта. — Неужели ты думаешь, что историю можно повернуть вспять?»

— Этого не будет, — сказал я. — Вы не представляете, каким могущественным стало наше государство, пока вы кротами сидели под землей.

— Будет! — упрямо сказал Зимагор. — Ты знаешь силу золота? Знаешь? А разве мало его у меня? Я владею весьма солидным запасом. Вот здесь, — он ткнул волосатым пальцем в каменистую площадку, — именно здесь будет стоять золотая статуя Зимагора. Единственная в мире. Я могу позволить себе такую роскошь! Мое дело реально — я не претендую на владение целым континентом. Мне достаточно этой северной окраины. И я ее буду иметь. Такова цель моей жизни.