Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 11)
Но и здесь, хоть и тесно, но очень чисто. Буквально до скрипа и блеска отчищенная плитка на стенах. Зеркало без единого развода. Про раковину вообще молчу — такое впечатление, что ее тщательно отмыли прямо перед нашим приходом.
Все это сходу импонирует мне в этой Кате — терпеть не могу нерях и загаженные жилища. Поэтому и домработниц меняю чаще, чем некоторые мои друзья любовниц. Как только очередная фея чистоты начинает лениться и делать уборку на отвяжись, безжалостно увольняю.
Динка и ее новый приятель уносятся из ванной, оставив меня одного. Я неспешно намыливаю руки единственным имеющимся здесь куском детского мыла. Разглядываю в зеркале свою хмурую рожу и вспоминаю события дня, в результате которых я оказался в этой крохотной квартирке у черта на куличках…
Глава 18
Когда захожу в кухню, там уже вовсю пахнет блинами, растопленным сливочным маслом и поспевающим кофе. Дина и сын этой Кати сидят за столом и нетерпеливо облизываются.
Сама хозяйка, нарядившись в длинный фартук с яркими подсолнухами на подоле, колдует над плитой. Ловко разливает тесто сразу по двум чугунным сковородкам и одним глазом следит за туркой с кофе, приткнувшейся сбоку на плите.
Шустро она за пять минут успела все организовать!
При моем появлении вторая помощница поправляет на носу запотевшие от жара очки и кивает на свободную табуретку:
— Садитесь, Родион Юрьевич. Сейчас уже первые блины будут готовы. Сначала детей накормим, да? Давайте пока кофе вам налью. Или, может, чай заварить?
— Кофе подойдет, — отвечаю, усаживаюсь рядом с Динкой.
— Папа, поплобуй валенье, — она тут же лезет ложкой в стоящую перед ней розетку с ароматной яркой массой.
— Это валиновое, — подносит ложку к моему рту. Я пробую, мычу, что очень вкусно. Дочка довольно улыбается, и тянется к другой вазочке.
— А это… Миша, я забыла, как называется…, — смущенно смотрит на мальчишку.
— Вишневое, — важно отвечает парень. — Это нам Лада пливезла. Вчела… Нет, давно.
— Это твоя бабушка? — принимается расспрашивать моя неугомонная дочь.
— Лада — это мамина подлуга. Она моя клестная и сильно-сильно меня любит. Еще меня любит Клала Никитична, только она не подлуга. Она маму часто лугает. А бабушки у меня нет, и дедушка умел, — грустно заканчивает мальчишка свою длинную речь.
Замечаю, как от слов сына напряженно застывает спина Кати. Интересно, что-то не так с ее подругой или с этой Кларой Никитичной? Или с родственниками, бабушкой и дедушкой?
— А у меня есть бабушка! — хвастливо произносит моя дочка. — У меня много лод… лод… — беспомощно смотрит на меня, не в силах выговорить сложное для нее слово. Не успеваю подсказать, как Катя уточняет:
— Родственников, да, Динуль? У тебя много родственников?
— Да! — расцветает Динка. Пока Катя ставит передо мной кружку с кофе, начинает деловито перечислять, загибая пальчики:
— Бабушка Лиля, дедушка Юла, Егол, Матвей, Захал и Ася. Вот, много! Еще у меня есть няня.
При упоминании няни я едва не рычу сквозь зубы — похоже уже нет у тебя няни, дочь. По крайней мере той, что была раньше, точно нет!
Словно угадав мои мысли, Катя бросает на меня внимательный взгляд. Но тут же снова возвращается к Динке:
— Ого, как много! Это здорово, Динуль, когда большая семья.
Кладет детям на тарелки по три блина и все разговоры на время затихают. Остается только дружное детское чавканье и шум закипающего чайника.
Я неспешно цежу свой кофе и смотрю на жующих детей. На то, как безликая Катя ловко переворачивает тесто на своих сковородках. Как подкладывает малышне еще блинчиков. Над чем-то смеется вместе с ними.
Добавляет в вазочки варенье и сметану, потому что они мигом пустеют… И вдруг ловлю себя на том, что мне удивительно комфортно в этой маленькой, с яркими желтыми шторами и смешными наклейками на шкафчиках кухне.
Уютно, как давно уже нигде не было, даже в родительском доме. Может только в собственной квартире в полном одиночестве мне случается поймать такое спокойствие, как испытываю сейчас.
Или это просто откат после нескольких часов дикого напряжения, когда я обнаружил, что моя дочь пропала и никто понятия не имеет, где она? Нервная система перенапряглась, а сейчас, когда все оказалось в порядке, расслабляется? Да, наверное, поэтому.
— Ну что, наелись? — спрашивает Катя у перемазанных с ног до головы вареньем мальков. Получив дружное «да», командует:
— Тогда бегом в ванную мыть руки и мордочки, и можете пока посмотреть мультики.
Через секунду мы остаемся одни и в кухне ненадолго повисает тишина. Я встаю и за полшага добираюсь до раковины — помыть кружку.
— Оставьте, Родион Юрьевич, я сама, — пугается Катя, заметив мой манёвр. Пытается выхватить посудину из моих рук.
Не отдаю. Резко бросаю:
— Мне не трудно. Лучше расскажите, как моя дочь оказалась у вас, Катя? И почему вы ничего мне не сообщили?
Она поправляет на носу очки, отключает газ под своими сковородками. Не глядя на меня, ставит на стол чистые тарелки и приборы.
— Я вам звонила несколько раз, Родион Юрьевич. Ваш телефон все время был вне доступа. Еще я звонила Эльвире — вы ведь вместе уехали, и я думала, что…
— Дальше! — обрываю ее.
Знаю, что ты думала — что мы с Элей в постели кувыркаемся. Я, естественно, в курсе, какие слухи ходят по компании про меня и первую помощницу. Меня они совершенно не трогают. Но сейчас почему-то становится неприятно, что и эта Катя считает, что я сплю с Эльвирой.
— Еще я звонила начальнику службы безопасности, но он тоже был недоступен. Больше не знала к кому можно обратиться, — продолжает она сухим голосом и передергивает плечами. Обиделась на мою резкость, похоже.
— Эльвира выполняла мое задание и телефон у нее вполне мог быть отключен. Начальник службы безопасности улетел в командировку, и примерно с трех часов дня находился в самолете в небе. Связь там не ловит, как ты понимаешь.
— Понятно, — кивает она и ставит передо мной тарелку с одуряюще пахнущими блинами. — Ешьте, Родион Юрьевич, пока горячие.
Складываю блин треугольником. Как в детстве, макаю в горячее сливочное масло и откусываю. Жую, чуть не жмурясь от удовольствия, так это вкусно.
— Обалденно, — говорю, доев четвертый блин. — Спасибо.
Катя слабо улыбается, и спрашивает:
— Положить еще?
— А есть? Вам, наверное, себе и сыну нужно оставить?
— Несколько штук могу вам предложить. И теста полно, я потом еще напеку, когда…
— Когда мы с Диной уйдем, — заканчиваю за нее, совершенно не желая никуда уходить. Посидеть бы еще немного, вытянув ноги, и расслабленно попивая душистый чай из пузатой белой кружки.
Катя от моей прямоты смущается, отводит глаза в сторону. Мямлит:
— У Дины же, наверное, режим? Ей спать скоро, а вам еще добираться домой…
— Режим, — соглашаюсь, прикидывая, куда девать дочку завтра, когда поеду на работу. К родителям, придется отвезти, больше некуда, раз няня слилась в неизвестном направлении.
Ладно, с няней вопрос потом решим. Сейчас нужно выяснить, что произошло. Как моя дочь оказалась в компании этой Кати и ее сына — бродила вместе с ними по зимним улицам, заходила в магазин «за сметаной». Блинчики собиралась есть в их доме…
— Так что, Катя, каким образом моя дочь оказалась у вас? Почему вы не потрудились сообщить мне об этом?
— И не врите, что звонили! — припечатываю, видя, то она собирается снова рассказывать мне сказочку, как она звонила-писала.
Разблокирую телефон и выхожу в список звонков. Поворачиваю экран к ней.
— Вот все мои сегодняшние звонки. Найдите те, что были от вас? Заодно разыщите сообщения, которые вы мне, якобы, отправляли.
Глава 19
Беру в руки телефон Родиона Юревича. Перелистываю список входящих звонков — от меня ни одного!
— Ну как же так? Я звонила и писала… — произношу растерянно. Как такое может быть — только нашла Дину возле двери в приемную, и сразу позвонила. Потом еще несколько раз набирала. Сообщения отправила, текстовое и голосовое тоже. На всякий случай.
Поднимаю глаза на хмурящегося Родиона Юрьевича и начинаю каяться.
— Я выходила на несколько… выходила пообедать. А когда вернулась, Дина сидела на полу возле двери приемной. Рассказала, что у няни «заболел мальчик», и она поехала к нему. Дине няня сказала стоять возле приемной и ждать, когда за ней придет папа.
Покрытые темной щетиной челюсти мужчины напрягаются. Глаза темнеют, из серых становясь почти черными. Ноздри прямого породистого носа гневно раздуваются. Похоже, он еле сдерживает ярость.