Даха Тараторина – Волчья тропа (страница 53)
— Покажи мне город, — попросила я.
Серый усиленно заработал челюстями, напихивая полный рот сухарей.
— Нет, — предупредила я его попытку сменить тему.
Серый сделал большие умоляющие глаза. Теперь полный рот сухарей не выручал, а мешал.
— Нет, — опровергла я невысказанные доводы.
Оборотень попытался сжевать и проглотить всё разом, чтобы поскорее воззвать к разуму жены. Поперхнулся, закашлялся. Я заботливо постучала по спине и подвела итог:
— Нет.
— Ну Фроська!
— Нет!
— Ну охотники…
— Нет.
— Я же волнуюсь!
— Нет. Я. Хочу. Увидеть. Город. Или ты думаешь, что приехавшая на ярмарку и запершаяся в комнате семья вызовет меньше подозрений?
Мы одновременно обернулись на воркующую парочку, которая, в отличие от нас, была совсем непроч запереться в комнате.
— Я твой муж и должен оберегать жену! — прибег Серый к последнему методу. — Я твоей маме обещал!
— Ну так оберегай, — обиделась я, — лично!
Серый вдруг легко согласился:
— Ладно. Сегодня я покажу тебе город. Потратим целый день и будем гулять, как обычная семейная пара. Но завтра ты не высунешь нос из комнаты и отпустишь меня закончить дела. Скажешься больной или ещё что-нибудь, но за порог — ни-ни.
Я с готовностью закивала. Главное, сегодня мужа разговорить, а завтра видно будет.
Серый отнёс наши скудные пожитки в комнату, попутно действительно дав пинка некоему чернявому молодцу нетрезвой наружности. Молодец грязно ругался, возмущался и вопил, что только вчера заплатил серебрушку за эту комнату. Проходившие мимо разносчицы подтвердили, что серебрушку молодец и правда заплатил. Одну. Месяц назад. Но с тех пор исправно ходит ночевать на постоялый двор, каждый раз уверяя, что расстался с монетой именно сегодня. Серый великодушно кинул хозяину мелкую монету, чтобы тот налил пьянчужке похмелиться. Чернявый остался доволен и больше на комнату не претендовал. Сдаётся мне, это не первая кружка браги, полученная им таким способом.
Я чувствовала себя разбитой и уставшей, несмотря на то, что впервые за долгое время выспалась и не тащила ворох поклажи. Но прогулка удалась на славу. Серый с огромными радостными глазами водил меня тропами своего детства и от его воспоминаний город оживал, раскрывался красками, пока ещё робко и пугливо, не зная, друг я или враг, показывал свою душу.
Я выросла в деревне. Да и Серый большую часть детства провёл в нашей глуши. Мне и в голову не приходило, сколько всего интересного можно учудить в большом городе. Как можно забираться на крыши высоченных домов и оттуда, таясь, прячась от строгих родителей, лить на прохожих воду маленькими ведёрками. Я, конечно, видела, как в городах опорожняют ведёрки прямо на улицах. Но это были отнюдь не ведёрки с водой. И прохожие, на миг ошарашенные, не улыбались и не хохотали, довольные, что теперь идти по душным улочкам прохладнее. Я не знала, что, если выйти из дому достаточно поздно, когда никого не остаётся на улицах, можно носиться по огромной базарной площади, где днём не протолкнуться, и шумно, невпопад вопить песни, играть в салочки и залезать на высокий постамент, откуда говорят речи взрослые, представляя себя городничим. И улочки, казавшиеся грязными тупиками, внезапно сворачивали, открывая невидимый глазу проход, пропуская в заросший цветами и оплетённый зеленью заброшенный сад, куда человеку и заглядывать не след, только анчуткам да кикиморам. Или, за неимением в шумном городе другой столь же непритязательной нечисти, оборотням.
Серый рассказал очень много. Больше, чем я сама могла бы спросить. Как прошло его детство, где он играл с друзьями и как они, испуганно вереща, разбегались от строгих взрослых. Не узнала я лишь одного — зачем он вернулся в Городище. Только ли из-за желания разбудить старые воспоминания?
Мы изучали заброшенные дома, узкие проходы, куда никто больше не заглядывал. В столице, где за каждую сажень места знающий торговец отвалит мешок золота, особенно странно увидеть пустынные дворы-призраки, заваленные старыми коробами, досками, ветками и прочим мусором. Иногда Серый бесцельно ходил по этим развалам, поддевая ногой то один, то другой кусок деревяшки. Но ничего не говорил. Наверное, там жили его друзья когда-то. Наверное, никто не захотел селиться там, где раньше жили оборотни. Наверное, ему просто было грустно. А потом он улыбался, хватал меня за руку и вёл дальше: покупать сахарные леденцы, примерять цветастые бусы, от покупки которых, в отличие от леденцов, я отказывалась — куда носить-то? Перед зайцами хвастаться?
И в этом был весь мой муж. Проведя с ним рука об руку целый день… Да что уж там! Полжизни проведя с ним рука об руку, я так ничего и не выяснила. Говорить он мастер. А вот рассказывать ничего так и не стал. Ничего же, сам напросился. Я тоже не лыком шита.
Часть двадцать первая. Главу не называющая
Глава следующая
Берест
Берест был старым опытным воином. Настолько старым, чтобы помнить, как в Городище хозяйничали оборотни, как они выгнали из столицы каждого захудалого карманника, и настолько опытным, чтобы не мешать городничему, когда тот решил истребить волков. Любор тоже не был дураком. И, наверное, спустя время, поостыв, смекнул бы выгоду. Волки ведь и денег за службу не просили и родные места караулили почище любого кметя. И горожане спокойны, довольны.
Но Любор — нет. Никто ведь не был уверен, что его отца убили именно оборотни. Да и, если по совести, туда ему и дорога. Прежний городничий больше был охоч до пива и крепких бабских задов, чем до дел государственных. Помри он своей смертью, никто горевать бы не стал. Разве вздохнули бы с облегчением. Сын, супротив отца, вырос головастым. С отрочества разобрал, на каком свитке закорючку стоит поставить, а какой гонцу засунуть в… обратно в суму, в общем. Но вот угораздило — отца Любор любил. Да и кого ещё ему любить? Не девку-служанку же, которую по пьяни старый развратник затащил в опочивальню? Баба понесла, а прежний городничий почему-то велел отправить её в отдалённую деревню к родне только после того, как взял сына на руки. А та и рада откупиться нагулянным ребёнком от ненужных ласк. Поговаривают, ещё денежку себе выторговала.
Берест хмыкнул в усы. Попадись прежний городничий ему в тёмном переулке, он бы и сам вдоволь накормил его железом. И так всем ясно было, что мальчишка лучше справится с должностью.
Если бы он только не любил так сильно отца…
Мерзавец подгадил городу в последний раз — нарвался на волков. Небось опять приставал к какой девке, как не раз бывало, за то и поплатился. Как свинья жил, так и помер. Тёмной ночью кто ж увидит-узнает? Но добрые люди нашлись. Донесли юнцу, как умер его папаша.
Кабы у Береста было поболе времени, кабы был у сироты ещё хоть кто-то в целом мире, кого он мог любить, может, старый воин и сумел бы его успокоить. Но Любор скрепил сердце раньше.
Он и правда стал хорошим правителем. Сначала Городище росло и богатело, торговцы съезжались из соседних государств и ни один не возвращался домой обиженным.
Если бы только не волки…
Ни один год Любор заслуживал доверие кметей. Ни один год ходил с ними в поля и проливал пот и кровь на тренировках. В конце концов, ему доверились и воины, и миряне. Доверились настолько, что, когда он заявил, мол, волки держат нас в страхе и должны быть убиты, многие поддались. Чужая сила всегда манит и внушает страх. Свора собак загрызёт одного волка, как бы силён он ни был. Берест был достаточно мудр, чтобы не останавливать мальчишку, испившего, наконец, крови. Но и не соглашался с его решением. Он, конечно, убивал оборотней. Кто-то успел пустить и ему кровь, других старый вояка исхитрился насадить на меч. Но не со зла. И даже не из боязни нарушить приказ. А лишь надеясь, что, накормив глодающую кости месть, Любор образумится и станет больше радеть о городе. Но не срослось. Опьянённый властью, юнец решил, что слишком многие успели сбежать. У волков тоже оставались друзья. Раньше…
Едва завершив бойню, городничий открыл охоту. Добрая половина казны уходит с тех пор на доносчиков. На входе в город охранники ищут оборотней, а не убийц и воров. Среди тех, кто ещё помнит волков, большинство, от греха подальше, заявляет, мол всё бабкины сказки. А кто не помнит, тот в то даже верит. Но лишняя монета никого ещё не оставляла равнодушным, так что при малейшем подозрении с докладом к тому же Бересту — доверенное всё ж таки лицо — бегут и те, и другие. Любора это устраивает. Теперь он в силах не только перебить оставшихся волков, но и предать их забвению, заставить людей поверить, что они не предают бывших защитников, а лишь передают из уст в уста досужие сплетни. Вот и вышло, что Городище не бедствует, но больше и не процветает.
Берест кивнул молодому стражнику с только начавшими пробиваться усами, чтобы он не мучил допросом старуху с подозрительно оттопыривающейся юбкой. Решила баба сэкономить на пошлине, припрятала мешок свёклы, а эти уже хвост ищут. Дурачьё… Хотя чего уж там? Именно Берест присоветовал некогда охранникам искать у въезжающих в город зубы да когти. Он-то прекрасно понимал, что оборотня так просто не узнать. Да вообще никак не узнать, если по правде. Но такие шумные проверки стали тревожным колоколом для волков. Ни один в здравом уме в Городище не сунется, а это значит, что и Любору спокойнее заживётся.