Даха Тараторина – Крапива. Мертвые земли (страница 42)
– Я делаю то, что поет мне степь. Она не отвечает, когда ее спрашивают. Лишь говорит, когда ее слышат.
Травознайка нахмурилась. Ведьма в облике кошки нежилась на мягком и самодовольно жмурилась, а Крапива сидела подле нее и не знала, что делать. Тогда она принялась переплетать косу. Они долго молчали, прихорашиваясь, каждая по-своему. Кошка мурчала, как домашняя, в очаге дотлевали угли, терпкий аромат зелья дурманил.
– Степь хотела, чтобы я научилась колдовать?
– Ты и прежде умела. Степь лишь помогла услышать твой дар.
– Что степи проку с моего дара?
– А что матери проку с того, что дочь повзрослела? Такова жизнь.
Жизнь… Взрастить дитя, помочь ему принять взросление, дабы после родилось новое чадо. Не о том ли поют Мертвые земли?
– Степь словно Рожаница… – тихонько проговорила Крапива, опуская руку на пол.
Спящие глубоко в земле семена потянулись к ней, и песня будто бы стала громче.
– Нет. – Кошка обвила гибким пушистым телом Крапиву, но в том не было опасности, лишь ласка. – Степь и есть Рожаница.
Ладонь лекарки потонула в густой шерсти.
– Не понимаю…
Кошка игриво перевернулась на спину, подставляя живот.
– Ты еще так мало знаешь, – промурлыкала она. – Так мало слышишь. Сколько силы в тебе сокрыто, девочка! Сколько страсти! Хочешь ее? Хочешь, я вижу. Останься, и я научу тебя.
– За клубком гоняться? – фыркнула Крапива и сразу прикусила язык. – Прости… Спасибо за то, что спасла и вылечила, но… Я должна вернуться домой.
– Дурочка! Пустые земли станут твоим домом. Ты вернешь сюда жизнь…
– А что с остальными землями? С Мертвыми? Со Срединными? С моей родной деревней?
– Жизнь и Смерть рука об руку ходят. Мои земли умрут без тебя.
– Мои тоже. Мне жаль, но я не могу помочь тебе, Байгаль.
Кошка приблизила морду к лицу Крапивы и пробуравила ее изумрудными глазами. А после лизнула и сказала:
– Можешь. Просто испугалась.
– Я не… – Крапива вдруг вспыхнула. – Так твое зелье… Ты опоила нас, чтобы…
– Чтобы восславить жизнь. Чтобы Пустая земля снова наполнилась. Ты слышишь степь, как никто другой, девочка. И она слышит тебя. Ты можешь воззвать к ней, и она ответит…
Травознайка покраснела до кончиков пальцев, подскочила, прижала ладони к горящим щекам:
– Нет! Нет! Как и помыслить можно… Да я же…
– Ты дочь Рожаницы!
– Я дочь своей матери! Знаешь, что она скажет, коли узнает? Нет! Так не делается! Нельзя! Я хочу домой, – закончила она тихо. – К матушке. Отпусти нас.
Байгаль вернула себе человеческий облик, каждое из трех ее лиц было угрюмо.
– Хорошо. Но ты выполнишь то, что я скажу.
– Говори.
– Послушай степь. По-настоящему, так, как слушаю ее я. А после можешь покинуть Мертвые земли. Если пожелаешь.
– Снова хитришь, – понимающе улыбнулась Крапива.
– Да. Но не обманываю.
– Что ж… Сделаю, как ты просишь.
Ярость раздирала княжича на части. Спроси кто, он и не ответил бы сразу, злится на шляха, ведьму, на Крапиву или на себя. Но женщины остались в шатре, а шлях был рядом.
– Вот, стало быть, как вы женщин чтите? Покуда до дела не дойдет? А чуть что, сидите рядом да улыбаетесь как безумцы?! Ты, шлях! С тобой говорю!
Шатай не делал попытки встать. Кажется, он и Власа не слушал, и княжич оттого разозлился пуще прежнего. Он подлетел к шляху, поднял его за грудки и ударил в лицо. Шатай упал да так и остался.
– Вставай! Вставай немедля! Дерись!
Шатай раскинул руки в стороны и безучастно смотрел в белое от жара небо:
– Нэ тэбэ мэня винить.
Княжич взбеленился пуще прежнего, и всего больше от того, что понял: шлях прав.
– Ты должен был остановить меня! Ты взял ее в седло! Защищать обещал!
– Ты был там со мной.
– Что?
– Мы были с нэю вмэсте и хотэли одного и того жэ. Вэдьма опоила нас.
– Но я сбросил морок!
– Ты и бэз морока аэрдын взять пытался. Что, – приподнялся Шатай, – совэсть загрызла?
Влас замахнулся, но отчего-то не довершил удара:
– А если и да! Тебе что с того?
Шатай ответил просто:
– Ты сильнээ, чэм я думал. Сам я нэ вышэл бы из шатра.
Влас опустился на землю в тени юрты, попытался подогнуть под себя ноги, как делали степняки, но не сдюжил. Тогда просто согнул их в коленях и буркнул:
– Эта тварь нас опоила. Играла…
Шатай резко сел и посмотрел в глаза княжичу, наверное впервые с их встречи:
– Она и тэбэ снилась?
– Кто?
– Байгаль.
– Снилась… Но теперь думаю, то не сон вовсе был. Меня вызволила Крапива.
– Мэня тожэ.
Влас запустил пальцы в волосы и с удивлением отметил, что ни одной ссадины под ними не осталось. Он был здоров и легок, как в том сне, а у шляха исцелилась сломанная рука. Может, не так плоха все же ведьма?
– Слушай, шлях…
– Чэго тэбэ?
– Ты ведь чужой ей.
Тот посмотрел на солнце не мигая, покуда слезы не навернулись, и уклончиво ответил:
– Всэх одно свэтило грэет.