Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 49)
Ива повернулась к жениху.
— Я твоя, любимый.
Три лёгких поцелуя пощекотали её щёки.
На втором круге плечи словно камнями придавило, перед глазами пошли круги, болото, воздух, деревья, сила нечистая — всё сливалось в вязкую трясину.
Немного осталось…
— Станешь ли моею, суженая?
Ещё можно отказаться. Ещё можно…
— Я твоя, любимый.
И поцелуй на челе. Холодный, скупой.
Третий раз Ива будто не по мху шла, а по углям раскалённым. Не держи её милый, упала бы, но и тогда не смогла бы отступиться от обещанного — ползла бы.
— Станешь ли моею, суженая? — Аир подался к ней, сжал плечи, сделал больно, точно надеялся пробудить невесту и спросил ещё раз. А в зелёных глазах полыхал огонь. Надежда? Предостережение? — Ты станешь моей?
Зелёные пламена манили болотными огнями. Тусклый свет во мраке, последняя надежда. Ива потянулась к этим огням и в третий раз согласилась:
— Я твоя, любимый.
Был ли поцелуй? Уста обдало горечью, обожгло кипятком. И прорвалось! Лопнули нарывы трясины, брызнула из них чёрная вода. Хозяин болота и сам почернел, приняв облик чудища, которого Ива впервые встретила в запретной чаще. Но теперь-то она точно знала, то лишь облик, он обманчив.
Прошла и боль. Заняла её место лёгкость, спокойствие, пустота… Стала девица мавкой, вошла в род нечистой силы. И тем самым отворила Хозяину болота все пути в деревню, отомкнула крепкие засовы, что годами ставила слепая ведьма.
— Я твоя! Твоя, милый! Не брошу, не обману, не оставлю!
Страшен был болотный монстр! Но когда за любимого замуж идёшь, все страхи по плечу!
Ива прильнула к его губам. Она пила его горечь, делила надвое. Теперь всё у них будет одно на двоих! И боль, и обида, и тайны…
Такого шального счастья не чуял прежде Хозяин болота! Всё сделано, всё! Месть свершится, а любимая останется с ним рядом. Потому что некуда больше будет деться зеленоволосой мавке, Хозяйке болота.
Он с усилием оторвался от уст любимой и поднял вверх руки.
— Отзовись!
Болото ответило глухим гулом.
— Покорись!
Болото заворчало.
— Поднимись и сверши то, что давно следовало!
Болото разверзлось. Из ран его выполз зелёный липкий туман. Он, словно верный пёс, прильнул к коленям Хозяина и, повинуясь жесту, вытянулся в сторону деревни.
Ива вспрыгнула на кочку, избегая прикосновений дымки, но от неё не укрылось, как та, едва задев любопытного жабёнка, погрузила его в сон. И не в тот сон, от которого пробуждаешься, а тот, после которого выходишь к Огненным вратам.
— Что ты делаешь? — прошептала девица.
— То, что давно имею право сделать.
— Ты… ты ведь не хочешь убить кого-то?
— Кого-то? — ехидно изломил бровь супруг.
— Ты не хочешь убить всех в деревне?
Ива задыхалась от страха. Что же натворила глупая девка?! Чаяла одного человека выручить, а под беду подвела всех, кого когда-либо знала и любила!
— Хочу? — удивился Хозяин болота. — Нет, я не
Глава 22. Хочешь крови?
Отчего туман вдруг накрыл деревню, не ведал никто. Видели только, как лес потонул в зеленоватой дымке, как она шмыгнула через поле, как скользнула через дорогу, точно живая, и как заклубилась у ворот. Будто сомневалась, входить ли.
Вошла. И пошла потеха!
Первым неладное заметил Креп, бегающий по соседям в поисках дочери. Следовавший за ним молодой пёс вдруг поджал хвост и жалобно заскулил, а потом вцепился зубами в штанину и потянул прочь. Ему, несмышлёному, неведомо было, что туман вовсе не живой и бояться нечего. Зато, как и всякий зверь, он чуял зловещую силу явившуюся с непогодью.
Креп замахнулся на щенка и хотел уж пойти дальше один. Боги уберегли! Чья-то затерявшася курица выскочила на дорогу. Поглядела на туман одним глазом, вторым, вопросительно квокнула… Когда же дымка накрыла её, несушка захлопала крыльями, силясь, но не умея улететь, и вдруг… уронила головку и упала.
— Убереги Род! — пробормотал Креп и, закрыв рот и нос рукавом, бросился домой — конопатить щели, покуда не поздно.
Туман заползал во дворы, избы и сараи. Губил живность, какая попадалась. Стоило коснуться деревянной стены, как на той споро расцветала плесень. И только огня туман боялся. Углядел это зоркий мальчишка, младший сын старосты. Он заметил как, прокладывая себе путь мимо кузницы, туман шарахнулся от тепла. Вот свезло-то, что Луг взялся дневать и ночевать там, осваивая ремесло покойного сына! Он и спать-то не ложился, оттого меха раздували тепло ещё до рассвета!
Мальчишка смекнул, что к чему, и поспешил разнести весть по Клюквинкам:
— Топите печи! Разводите огонь! Староста приказал!
Повелений Нора клюквинчане привыкли слушаться беспрекословно, так что никто и не подумал поймать сорванца за ухо и расспросить. Все бросились исполнять. Это и спасло.
Тяжелее всего пришлось тоже Крепу. Жена рвалась вон из избы разыскивать Иву, а он, сам с трудом сдерживаясь, хватал её поперёк пояса и усаживал обратно на скамью.
— Не дура она! Догадается схорониться! Не спеши себя губить!
Кое-кого из мужиков туманом же отрезало от деревни. С раннего утра, покуда вся пшеница не погнила, они работали в поле. Видели, как туман потянулся из леса к деревне, да шибко были заняты, чтобы кумекать, отчего это у него такой странный цвет. Самим не мешает — и ладно. Но в стороне им остаться была не судьба.
Хоть утро и выдалось на диво холодным, но Плоша страдал от жары. Виной тому приговорённая с вечера бутыль сливовой или тяжкий труд, он не разбирался. Мужик со стоном разогнулся, утирая пот со лба и разминая поясницу. Он-то и углядел телегу старосты, мерно двигающуюся по дороге.
— Нор! Эй, Нор! Старый ты увалень! Куда путь держишь?
Вдовец негромко выругался. Он-то надеялся уехать незаметно, но не судьба. Махнул мужикам в ответ. Те же, с радостью воспользовавшись передышкой, опустили серпы, наперебой расспрашивая старика. А и было, о чём! Для торга не время, да и не отправился бы Нор в одиночку с товаром или деньгами: ну как разбойники? Так куда же едет?
— К родне, никак, собрался?
— К родне, — подтвердил староста. — К завтрему обернусь.
И только хотел снова тронуть поводья, как впереди замаячил кто-то. Подслеповато щурясь, староста не сразу узнал нескладёху Еню и бабку Алию. Да и не узнал бы, кабы они не переговаривались шумно да не спешили, чуть ли не срываясь на бег.
Староста вздохнул. Теперь-то точно мужики побросают работу и подойдут смотреть, что творится. И тогда поклажу старосте будет не спрятать. А поклажа была заглядение! Попадись кому, стыда не оберешься!
В телеге, с удобствами устроенная на мешках с сеном и накрытая одеяльцем, лежала Прина. Баба шумно храпела благодаря влитой в неё с вечера браге, но, Нор подозревал, стоит ей проснуться, поднимет шум. А шуметь Прина умела, то всем известно!
— Унуча, — Алия замерла, прислушиваясь, — погляди, ти староста там со свойим жеребчиком, ти не?
Еня подтвердила:
— Они, бабушка!
— Вот он-то нам и нужон! — хлопнула в ладоши ведьма. — Нор! Эй, Нор! Старый ты хрыч! Сами боги табя нам послали, ня иначе!
Дай старосте волю, он бы хорошенько хлестнул по крупу своего норовистого любимца, чтобы он до самого города нёс что есть мочи. А не было б коня, и сам бы пробежался. А всё потому, что слепую Алию старик страсть как не любил! И не мудрено: как любить ту, что таскает тебя за бороду, ровно мальца неразумного, ни во что не ставит и команды раздаёт?! Но и обижать Алию было чревато: ведьма-не ведьма, а метлой промеж лопаток может огреть так, что никакой ворожбы не надо!
Никого другого старостин гнедой к себе на версту не подпустил бы, к Алие же сам первый заинтересованно потянулся. Старуха походя похлопала его по шее и перехватила поводья.
— Сбирай мужиков, Нор! — велела слепая. — Жалеза бярите да ходи за мной!
Староста сердито потянул повод обратно.
— Ты, никак, наконец ополоумела, бабка? Чего надобно?
Нескладёха приплясывала на месте от нетерпения. Уже тесёмки на дешёвеньком поясе засалила совсем, пока теребила.