Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 20)

— Не припомню, чтобы мы тебя, Хоря, гнали с вечёрок, когда ты у Салы бисерный пояс стащила. Простили, да боле не вспоминали о дурном. Али ты до сих пор на Еню зло держишь за то, что она тот пояс на тебе опознала?

— И то верно, — поддержала Лаша, — тебе б помалкивать лучше! А не нравится что, сама уйти всегда можешь.

Хоря фыркнула и отвернулась к маленькой сестрёнке. Спорить она прекратила, но и восвояси не убралась.

Всё ж главное слово оставалось за Салой — её ведь двор.

— Волосы у тебя зелены… — нехотя выдавила она.

— Ну зелены, — Ива тряхнула головой, локоны переливались в свете уходящего солнца оттенками изумрудов.

— Не по-человечески это. Не к добру!

— А по-человечески в меня пальцами тыкать да в реку скидывать?

Хоря почему-то укололась спицей и вскрикнула.

Ива продолжила:

— Вот что, подруженьки. Я своего суженого не стыжусь. Он меня отметил, он мои волосы зеленью лесной окрасил. Так тому, значит, и быть. А как он за мной явится, я с ним в болото уйду, коли пожелает. Так уж у нас в семье заведено: мы от своих обещаний не отступаемся.

— А ежели ему одной жены мало будет? — нахмурилась Сала.

Иве вспомнился Аир. Весь: с ядовитой ухмылкой, насмешками и самодовольным надменным видом. Она честно ответила:

— Ему, по-моему, и одной-то много…

Девки рассмеялись. А что лучше помогает затушить пламена спора, как не смех?

Когда хохот утих, Шаша попросила:

— Покажи вышивку!

Пришлось сесть между близняшками и развернуть рубаху. И не без гордости Ива это сделала, потому что едва намеченный узор уже выглядел затейливой картинкой: синяя нить переплеталась с красной, оживляя на ткани маленькую лягушку — знак рода Ивы — в зарослях болотного аира. И не просто так она сидела в траве, а словно бы пряталась за крепким забором: никто не достанет, никто не обидит.

Узор едва начал свой бег по подолу. Ему ещё предстояло спуститься по плечу к краю рукава и захлестнуть ворот. Непростая это будет работа, но такая, какую и впрямь не стыдно преподнести в дар Господину топей.

Прежде Ива мастерицей не слыла. Умела, конечно, как всякая девка, и шить и прясть, но так, чтобы товарки друг у друга вырывали поделку да ахали, восхищаясь, — нет. Но тут уж постаралась на славу. Так, что обиды да сплетни разом забылись.

И будто бы и не было этих нескольких седмиц. Словно и урожайная ночь не случилась. Снова сидели они рядом, шутя и подкалывая друг дружку, снова затягивали песни, снова Сала украдкой стащила с кухни кулёк с орехами в меду. И берёза, та самая, шуршала совсем как прежде, и комары присасывались к шее, и хрюшки обиженно ворчали в хлеву от духоты.

Не было бед да горестей! Одна сказка, рассказанная старой Алией подружкам.

— А давайте на суженого гадать!

Еня тянула грустную песню о девке, доверившейся не тому парню. Он соблазнил её, обещав жениться, а после отрёкся от слов. Все заслушались, поэтому не сразу ответили заскучавшей Хоре.

— Говорю, давайте на суженого гадать! — повторила та. — А то тоска… хе-хе… зелёная!

Еня смутилась и украдкой вытерла нос. Обыкновенно она не пела, а тут оказалось, что голос — заслушаешься. Видно, создавая её, боги так перетрудились с талантом, что на красоту уж сил не осталось.

— Отчего бы и не погадать, — согласились близняшки.

Им, конечно, всего интереснее было спросить у нечистой силы, кого судьба приведёт в мужья. Они-то покамест об руку ни с кем не ходили, сватов не принимали. Младшая сестрёнка Хори тоже поддержала: она вообще не привыкла спорить со старшенькой.

— Отчего бы и не погадать. — Сала расправила складки понёвы. — У меня и зеркальце было…

И верно, отчего не погадать? Всякая девка мечтает заглянуть в неведомое: за того ли выдадут, с кем миловалась? А может и вовсе явится незнакомец в богатом платье да заберёт в неведомые края…

Не раз и не два подружки собирались в круг у глядящего в небо зеркальца, теплили свечку да ждали, когда неясные отблески сложатся в образ. Сели и в этот раз.

Клюквинская темень — всем теменям темень. Разве что окошки горят в избах, да и то не везде. Девушки утвердили чурбачок, положили на него зеркальце. В том сразу утонули яркие звёзды, как в маленьком лесном озерце.

Сала сбегала в дом за свечой и лучинкой, бережно подожгла фитилёк, прикрывая его чашечкой ладони.

— Я первая! — Хоря требовательно протянула руку за свечкой, но, стоило её коснуться, пламя тут же угасло.

Подружки уселись теснее, чтобы новый порыв ветра не помешал развлечению. Подпалили фителёк вдругорядь. И снова, едва Хоря склонилась над гладкой поверхностью, шаловливый ветер проскользнул у неё под локтем и задул огонёк.

И в третий раз так же.

— Тьфу! Детские игры!

Больше Хоря свечку не трогала.

— Еня, давай ты!

Близняшки передали огарок нескладёхе, но та заупрямилась:

— Не надо мне такого счастья… Суженый… Враки всё!

— Давно ли ты гаданиям верить перестала? — удивились сестрички.

— Гаданиям верю, а вот в суженого и любовь до Огненных врат — нет уж!

Еня посмотрела в сторону, но все приметили, что глаза у неё заблестели.

— Тогда я.

Сала придвинулась к зеркальцу, поднесла к нему свечку. Все затаили дыхание, всматриваясь: дрогнет ли рыжий язычок? Сложится ли в узор дымная нить? И, самое главное, кто будет держать свечу на той стороне, в зеркальном отражении?

Сала не сомневалась, что это будет сын мясника. Толстый прыщавый парнишка, вот уже который год посматривающий на первую красавицу Клюквинок по-свойски. К чему стараться да завоёвывать её расположение, коли отцы давно сговорились о свадьбе?

— Ну, видишь что?

Близняшки нетерпеливо теребили тесёмки рубашек, Еня грызла ноготь, Хоря завистливо пыхтела, а её маленькая сестрёнка затаила дыхание — для неё это гадание было первым.

— Тш-ш-ш! — шикнула на них Сала. — Никого я там…

И осеклась. Потому что в зеркальце, отражающем её ладошку с огоньком, словно бы мелькнул кто-то ещё.

«Мышь летучая, не иначе», — подумалось Сале. Однако всматриваться она начала ещё внимательнее, до расплывающихся перед глазами кругов.

А когда решила, что и впрямь почудилось, поняла, что её руку в зеркале заботливо придерживает другая — большая и уверенная.

Ясно, что никто из подруг руки Салы не трогал. Да она и так понимала, что сжимает свечу одна. Но в отражении отчётливо видела ладонь, локоть и плечо. И… чувствовала, что та рука взаправду существует.

— Ну что там?

— Сказывай!

— Явился?

Подружки теснились, стараясь заглянуть в волшебное око, но при этом не потревожить видение и не отразиться на его поверхности: влезешь в чужое гадание, навек застрянешь меж мирами!

Сала с трудом разлепила губы.

— Не… Не вижу…

Существующая покамест только в зеркале рука с золотым кольцом на персте нежно погладила девичью ладошку. И Сала, наяву ощутившая это касание, вздрогнула, поскорее задула свечу и перевернула зеркальце.

— Огради Род! Огради Род! Огради Род! — повторила она ритуальные слова, крепкие против всякого зла. Забудешь произнести их, засмотришься на суженого, и нечисть, принявшая его облик, утащит к себе. Об одном Сала тут же пожалела: что так и не успела рассмотреть лица…

— Ну?

— Красавец?

— Какой, какой? Сказывай!