Дафна Морье – В погоне за счастьем, или Мэри-Энн (страница 41)
– Я велел подать экипаж. Я не буду здесь сегодня ночевать.
– Но почему?
– Мне завтра рано вставать. Я должен быть в Виндзоре в половине одиннадцатого.
– Ты об этом не говорил.
– Я забыл.
Между ними ничего не было, кроме пустой, формальной вежливости. Перед уходом он скользнул губами по ее руке и пробормотал что-то насчет обеда в пятницу. Услышав, что экипаж отъехал, она стала подниматься наверх, внезапно ощутив свинцовую тяжесть на сердце. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза тревожные, тусклые. Две складки пролегли от носа к губам. Через неделю ее день рождения, ей исполнится тридцать. Она села перед зеркалом и принялась разглаживать складки. Не с кем поговорить, даже Марты нет.
Утром одиннадцатого числа ей принесли записку. Она узнала почерк герцога: «Эдам заедет к вам в шесть». И больше ничего. Никакого намека. Весь день она просидела дома. Ждала. Ближе к вечеру она прошлась по комнатам. Сначала в детские, чистые и прибранные из-за отсутствия детей. Вот комната Мэри (ей почти тринадцать), мрачная, похожая на келью, с Библиями и изображениями святых, – но скоро этот возрастной этап закончится. Комната Эллен (ей десять), больше похожая на детскую: скакалка, два томика стихов (романтических), а над кроватью огромный, выполненный в цвете портрет герцога, вырванный из какой-то газеты. Комната Джорджа. Коробки с красками, с шариками для игры. Солдатики с отломанными ногами и руками. Портрет герцога верхом на боевом коне; портрет самого Джорджа в форме кадета; картина, изображающая военную школу в Челси.
Зазвонил колокольчик у входной двери. Она поспешила вниз. Но пришел не Эдам, а Вилл Огилви. Они болтали о том о сем. Она ни единым словом не намекнула ему на то, что произошло. Ей показалось, что он пристально наблюдает за ней, что он ждет от нее чего-то, но она продолжала вести себя как ни в чем не бывало. За последние несколько недель их совместная деятельность почти сошла на нет. Он что-то спросил про назначения. Она пожала плечами – в последнее время ничего не было. Он не стал давить на нее. Собираясь уходить, он поцеловал ей руку и как бы между прочим заметил:
– Я слышал, что эта танцовщица, госпожа Кари, живет в Фулеме.
– Серьезно? Я мало что о ней знаю. Она в королевском театре, правильно? Я ни разу ее не видела.
– Удивительно. Все просто с ума сходят от нее. Его королевское высочество знаком с нею, он устраивал прием в ее честь в Фулем-Лодже. – Хорошие слова на прощание.
Эдам прибыл ровно в шесть. Одевшись к обеду, в бриллиантах, которые подарил ей герцог, она ждала его в кабинете.
– Боюсь, – начал он, – что мне поручена не очень приятная миссия. Однако я здесь не по собственному желанию.
– Продолжайте.
– Его королевское высочество герцог Йоркский поручил мне сообщить вам, что с сегодняшнего дня вашу связь с ним следует считать оконченной. У него нет желания видеть вас или разговаривать с вами. Его решение окончательно.
Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она не шевельнулась, только сильнее сжала руки за спиной.
– Его королевское высочество объяснил причину такого решения?
– Нет, мадам. Он только сказал, что вскрывшиеся факты свидетельствуют, что все это время вы лгали ему – о вашем прошлом, о вашей семье и о многом другом. Его королевское высочество считал вас вдовой, а ваш муж начал против него судебное преследование по обвинению в адюльтере. Это только малая часть. А также ваша расточительность, частые требования денег настолько рассердили его королевское высочество, что он не смог этого больше выносить.
– Все, что я тратила, я тратила на него. Этот дом, дом в Уэйбридже – все его желания.
Эдам поднял руку, делая ей знак остановиться:
– Простите меня, мадам, но не надо никаких объяснений, прошу вас. Его королевское высочество также поручил мне сказать, что, если вы будете вести себя надлежащим образом, он с радостью выделит вам содержание в размере четырехсот фунтов в год, которые будут выплачиваться ежеквартально. Однако он не считает себя обязанным поступать таким образом, это всего лишь проявление великодушия с его стороны. И если он сочтет нужным, он немедленно прекратит выплату.
Она ошеломленно смотрела на него. Четыреста фунтов? Да у нее долгов почти на тысячу… Только в Уэйбридже стоимость предложенных им усовершенствований, на введении которых он так настаивал, составила две тысячи. Ферма, сады…
– По всей видимости, вы ошиблись, – сказала она. – Его королевское высочество имеет представление обо всех финансовых сложностях. Он никогда не предложил бы четырехсот фунтов в год – ведь это в четыре раза меньше суммы, которая уходит на зарплату слугам и лакеям.
– Он назвал сумму в четыреста фунтов, – повторил Эдам. – Что касается долгов, его королевское высочество не признает их. Вы сами должны с ними разобраться, распродав то, что находится в этом доме.
Она попыталась заглянуть в будущее. Где она будет жить, что ее ждет впереди? А Джордж, который сейчас в военной школе?
– А мой сын, – проговорила она, – что будет с моим сыном? Его королевское высочество обещал помочь ему получить образование. Сейчас он в школе в Челси, но через год или два ему поступать в колледж в Марлоу. Его имя уже внесли в списки, я виделась с начальником.
– Сожалею, мадам, но никаких инструкций на этот счет я не получал.
Внезапно она совершенно ясно осознала, что с ней происходит. Придется сообщить обо всем слугам, расплатиться с ними и уволить их. Уладить дела с торговцами, снять шторы, скатать ковры, отправить назад в мастерские экипажи и попытаться каким-то образом объяснить все семье и друзьям… Полные жалости взгляды, неискренние проявления сочувствия, насмешливые улыбки за спиной…
– Я должна увидеться с его королевским высочеством, – сказала она. – Он не может вот так бросить меня. – Ее охватила паника, мир рушился и превращался в хаос.
– Его королевское высочество, мадам, отказывается беседовать с вами.
Он поклонился и ушел. Она не попыталась задержать его. Она продолжала сидеть у окна. Ее трясло. «Это неправда, – подумала она. – Это просто кошмарный сон. Или Эдам лжет, он сам надавил на герцога. Сегодня вечером он приедет и все объяснит. Он обязательно приедет сегодня. Ведь он говорил об обеде в пятницу, он всегда держит слово. Последнее, о чем он говорил, был „обед в пятницу“». Она так и сидела в кабинете, ожидая его. Семь часов, восемь, а никто не приезжает. Дернув за шнурок, она вызвала Пирсона.
– Пирсон, произошло недоразумение. Пошлите кого-нибудь на Портман-сквер и выясните, придет ли его королевское высочество сегодня обедать. Скажите, чтобы повар был готов подавать в любую минуту.
Жалкая попытка сохранить свое лицо. Ведь они и так все знают, чувствуют, что в доме что-то происходит. Вернулся Пирсон:
– Простите, мадам, но никому ничего не известно. Слуги на Портман-сквер решили, что его королевское высочество здесь. Он не заказывал там обед. Значит, он приедет сюда. Возможно, он задержался в штабе.
Задержался? Глупости! Скорее отправился в театр. Или поехал в Фулем-Лодж готовить спальню. Положить комнатные туфли под кровать, расставить духи на туалетном столике, разложить подушки под пологом.
– Пирсон, пошлите туда человека около девяти. Может быть, вы правы и он действительно задержался.
В половине десятого Пирсон стоял перед ней.
– Его королевское высочество вернулся на Портман-сквер. С ним господин Гринвуд и господин Эдам. Они обедают. Слуга его королевского высочества просил меня передать вам вот это. – Он протянул ей письмо. Она раскрыла его. Почерк герцога, но стиль слишком формальный, высокопарный, так излагают свои мысли только законники.
Мгновенно ее охватили паника и страх, которые вскоре сменились яростью. Она взбежала по лестнице, схватила накидку и открыла входную дверь. Она побежала по Глостер-Плейс в направлении Портман-сквер. Ее не волновало, что прохожие смотрят ей вслед. Ею владело единственное желание: увидеть его, посмотреть ему в глаза. Однако надо подождать, когда Гринвуд и Эдам уедут. Она встала на углу Портман-сквер так, чтобы видеть дверь его дома. Прошел час. Ей было безразлично: она ждала. Пусть прохожие думают что хотят.
Наконец на ступеньках появились две фигуры. На улице было темно. Вскоре подали его экипаж. Ее предположения подтвердились. Он будет спать не на Портман-сквер, а в широченной кровати с мягким как пух матрацем в Фулеме. Она пересекла площадь, и в тот момент, когда открылась дверь, проскользнула внутрь, пропустив слугу с багажом, поднялась по ступенькам и вошла в холл.
– Добрый вечер, Людвиг.