Дафна Морье – Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения (страница 47)

— Я помню времена еще до того, как сюда приехал ваш дядя, когда дом стоял пустой, — начал слуга, — и мы травили там собаками крыс забавы ради. Трактир тогда никого не пугал: казался просто пустой скорлупой, в которой нет души. Но заметьте, хозяин содержал его в хорошем состоянии в ожидании съемщика. Сам я из Сент-Неота и приехал сюда, только когда стал служить у сквайра, но мне говорили, что раньше в трактире «Ямайка» всегда можно было рассчитывать на хорошее угощение и гостеприимство, в доме жили дружелюбные, веселые люди и всегда находилась постель для проезжающего путешественника. В былые времена там останавливались дилижансы, чего теперь никогда не случается, а раз в неделю съезжались охотники. Мистер Бассат был тогда почти ребенком. Может, все это еще вернется.

Мэри потрясла головой.

— Я видела здесь только зло, — ответила она. — Я видела только страдание, и жестокость, и боль. Когда в трактире «Ямайка» появился мой дядя, он, наверное, накрыл своей тенью все, что здесь было хорошего, и все это умерло.

Их голоса понизились до шепота, и они невольно оглянулись на высокие трубы, которые выступали на фоне неба, четко очерченные и серые в лунном свете. Оба они подумали об одном и том же, но ни у кого недостало смелости первым завести речь об этом: у конюха — из деликатности и такта, у Мэри — из одного лишь страха. Затем наконец она заговорила голосом охрипшим и низким:

— С моей тетей тоже что-то случилось, я это знаю. Я уверена, что она мертва. Вот почему я побоялась идти наверх. Тетя лежит там, в темноте, на верхней площадке. Кто бы ни убил моего дядю, он убил и ее тоже.

Конюх откашлялся.

— Ваша тетя могла выбраться на пустошь, — предположил он. — Она могла побежать по дороге за помощью…

— Нет, — прошептала Мэри, — она бы никогда этого не сделала. Останься тетя жива, она была бы сейчас внизу, в прихожей, сидела бы около мужа. Она мертва. Я знаю, она мертва. Если бы я ее не бросила, этого бы не случилось.

Конюх молчал. Он не мог помочь Мэри. В конце концов, эта девушка ему чужая, и что происходило под крышей трактира, пока она там жила, — не его забота. Ответственность и без того давила на него тяжким бременем, и ему хотелось, чтобы поскорее появился хозяин. Шум и драка — это понятно, в этом есть смысл; но если и вправду произошло убийство, как девчонка говорит, если трактирщик лежит там мертвый и его жена тоже — что ж, тогда нет никакого толку в том, чтобы оставаться здесь и прятаться в канаве, словно они сами преступники. Лучше убраться отсюда подобру-поздорову, поближе к человеческому жилью.

— Я приехал сюда по приказу моей хозяйки, — начал он неловко, — но она думала, что сквайр здесь. А раз его нет…

Мэри предупреждающе подняла руку.

— Тсс, — сказала она быстро. — Вы слышите?

Они напрягли слух. Слабый конский топот доносился с севера; совершенно ясно, он приближался со стороны долины, из-за дальнего холма.

— Это они, — возбужденно прошептал Ричардс. — Это сквайр, наконец-то. Теперь смотрите в оба: мы увидим, как они спускаются по дороге в долину.

Они ждали; прошла минута, и первый всадник появился, как черное пятно на белой дороге, за ним еще один и еще. Всадники вытянулись в цепочку и снова сомкнулись, скача галопом; коренастая лошадка, которая терпеливо ждала рядом с канавой, насторожила уши и вопросительно повернула голову. Топот приближался, и Ричардс с облегчением выбежал на дорогу встречать хозяина. Он кричал и размахивал руками.

Первый всадник свернул и натянул поводья, вскрикнув от удивления при виде конюха.

— Какого черта ты здесь делаешь? — крикнул он, ибо это был сквайр собственной персоной.

Он поднял руку, чтобы предупредить тех, кто следовал за ним.

— Трактирщик мертв, он убит! — кричал конюх. — Со мной в двуколке его племянница! Это миссис Бассат послала меня сюда, сэр! Пусть лучше девушка сама вам все расскажет!

Ричардс держал лошадь, пока его хозяин спешивался, и отвечал как мог на торопливые вопросы, которые задавал ему сквайр. Небольшой отряд столпился вокруг них, чтобы послушать новости. Некоторые всадники тоже соскочили с коней и теперь топали ногами и дули на руки, чтобы согреться.

— Если этот малый убит, как ты говоришь, то, ей-богу, так ему и надо, — сказал мистер Бассат, — но все-таки я предпочел бы сам надеть на него наручники. С мертвого и взятки гладки. Вы все идите во двор, а я посмотрю, может, удастся добиться толку от этой девушки.

Ричардса, избавленного от ответственности, тут же окружили со всех сторон. Все восхищались им как героем, который не только обнаружил убийство, но и единолично схватил виновника, пока кучер не признался нехотя, что его роль в этом приключении не так велика. Сквайр, не отличавшийся сообразительностью, сперва не понял, что Мэри делает в двуколке, и посчитал ее пленницей своего конюха.

Он с удивлением услышал, что она прошла много миль до Норт-Хилла в надежде найти его и, не застав дома, вынуждена была вернуться в трактир «Ямайка».

— Что-то я ничего не пойму, — заявил он сердито. — Я был уверен, что вы с дядей состоите в преступном заговоре. Тогда почему же вы лгали мне, когда я приезжал сюда в начале месяца? Вы мне тогда сказали, что ничего не знаете.

— Я лгала из-за тети, — устало пояснила Мэри. — Все, что я вам в прошлый раз наговорила, было только ради нее, да и знала я тогда куда меньше, чем сейчас. Я охотно все объясню в зале суда, если нужно, но, если я попытаюсь сейчас вам все рассказать, вы не поймете.

— Да у меня и времени нет слушать, — ответил сквайр. — Вы совершили храбрый поступок, пройдя весь этот путь до Норт-Хилла, чтобы предупредить меня, я это запомню, и это говорит в вашу пользу. Но можно было избежать беды и предотвратить ужасное преступление, совершенное в канун Рождества, если бы вы раньше были со мной откровенны. Впрочем, все это потом. Конюх говорит, что вы нашли своего дядю убитым, но больше ничего не знаете о преступлении. Будь вы мужчиной, вы сейчас пошли бы со мной в трактир, но я вас избавлю от этого. Я вижу, что вы и так натерпелись достаточно. — Бассат возвысил голос и крикнул слуге: — Заведите двуколку во двор и побудьте с этой молодой особой, пока мы осмотрим трактир! — Обернувшись к Мэри, он добавил: — Я попросил бы вас подождать во дворе, если у вас хватит смелости. Вы единственная среди нас, кто хоть что-то знает, к тому же вы последняя видели своего дядю живым.

Мэри кивнула. Теперь она стала всего-навсего пассивным орудием в руках закона и должна делать, что велят. По крайней мере, судья избавил ее от тягостной необходимости еще раз войти в трактир и взглянуть на тело дяди. Во дворе, таком пустынном, когда она приехала, теперь царила суета: лошади били копытами по булыжникам, звенели и брякали уздечки и удила, слышались шаги и мужские голоса, перекрываемые резкими распоряжениями сквайра.

По указанию Мэри он повел всех к черному ходу, и тут же холодный и молчаливый дом преобразился. Окно в буфетной распахнулось, окна гостиной тоже; несколько человек пошли наверх и осмотрели пустые комнаты для гостей. Только тяжелая входная дверь оставалась закрытой, и Мэри знала, что тело трактирщика лежит на самом пороге.

Кто-то прокричал что-то из дома, и ему ответил гул голосов, сквайр задал вопрос. Звуки, которые доносились сквозь открытое окно гостиной, теперь были ясно слышны во дворе. Ричардс взглянул на Мэри, и по тому, как побледнело ее лицо, понял, что она услышала новость.

Человек, который остался с лошадьми и не пошел с остальными внутрь трактира, крикнул конюху:

— Слышите, что они говорят? Там еще один труп, на верхней площадке.

Ричардс ничего не ответил. Мэри плотнее завернулась в плащ и надвинула на лицо капюшон. Они молча ждали. Вскоре сам сквайр вышел во двор и направился к двуколке.

— Мне очень жаль, — сказал он. — У меня плохая новость. Возможно, вы уже и сами догадывались.

— Да, — сказала Мэри.

— Не думаю, что она мучилась. Похоже, ваша тетя умерла сразу. Она лежала в спальне в конце коридора, прямо у входа. Заколота, как и ваш дядя. Может быть, она даже не поняла, что произошло. Поверьте, мне очень жаль. Если бы я только мог избавить вас от этого.

Мистер Бассат стоял рядом с ней, неловкий и расстроенный, и все повторял, что тетя совсем не мучилась, что она даже не успела испугаться, а потом, поняв, что Мэри лучше оставить в покое, поскольку помочь он ей все равно не может, судья зашагал через двор обратно к трактиру.

Мэри сидела неподвижно, закутавшись в плащ. Она молилась, по-своему молилась о том, чтобы тетя Пейшенс простила ее и нашла упокоение, где бы она сейчас ни пребывала, и чтобы она обрела свободу, после того как тяжкие оковы жизни спали с нее. Еще она молилась, чтобы тетя Пейшенс поняла, что Мэри пыталась ей помочь, а главное — чтобы ее мать не оставила ее одну. Сами эти мысли приносили Мэри некоторое утешение, и она знала, что если снова начнет перебирать в уме то, что произошло за последние несколько часов, то опять станет себя корить: если бы она не покинула трактир «Ямайка», тетя Пейшенс, возможно, осталась бы в живых.

Однако из дома снова донесся возбужденный гомон. На этот раз послышались крики и топот бегущих ног, и несколько голосов зазвучали одновременно. Ричардс, в волнении забыв о том, что ему поручено, подбежал к открытому окну гостиной и перекинул ногу через подоконник. Раздался треск ломающегося дерева, и с окна запертой комнаты были сорваны ставни; туда, по-видимому, до сих пор никто не входил. Мужчины оторвали доски, кто-то поднес факел, чтобы осветить помещение: Мэри видела, как пламя пляшет в потоке воздуха.