Даат Хат – Евангелие Первого Бессмертного (страница 3)
13. Век за веком он оттачивал своё умение видеть. Он научился различать не только искру в глазах, но и её качество. Искорка тщеславия мерцала иначе, чем искорка мудрости. Огонь материнской любви горел не так, как огонь страсти. А он искал тот, что вне этих категорий. Тот, что был… пустым местом для приёма иного пламени. Тихим, не знающим о своей силе.
14. Он начал вести летопись – не на глиняных табличках, не на папирусе, а в памяти. Он запоминал лица, имена, судьбы тех, в ком видел хоть намёк. Он создавал в уме галерею почти-подобных, чтобы яснее понять черты Единственной.
15. И однажды, в сумерках своего третьего тысячелетия скитаний, сидя у костра на берегу северной реки, он осознал парадокс. Чтобы найти ту, что для духа огня, он должен был полюбить человечество. Не отдельных людей, а само это хрупкое, бренное, несовершенное племя. Понять ценность их мгновения, их смеха и слёз. Ибо только так он сможет отличить обычное человеческое сияние – от того, что предназначено для вечности.
16. Он поднял голову к звёздам, тем же самым, и прошептал:
«Понимаю. Я – не судья. Я – любящий. И только любящий взгляд может увидеть истинную жемчужину в море похожих раковин. Это и есть мой долг. Это и есть моё видение».
17. С этой ночи его поиск обрёл новое качество – благоговение. И холодный огонь в его груди, наконец, начал понемногу… согревать его изнутри.
КНИГА ВТОРАЯ: КНИГА ВЕЧНОГО СКИТАНИЯ: Глава 3
О ВСТРЕЧАХ И РАЗЛУКАХ С ЗАМАНОМ ЧЕРЕЗ ВЕКА
1. Пути их сходились редко. Каждая встреча была вехой в истории отчаяния одного и растущего понимания другого.
2. Первая встреча после разлуки: в долине, где ныне стоит Иерусалим. Заман явился в облике военачальника с глазами, как расплавленная бронза. «Я строю царства, – заявил он. – Чтобы, когда она явится, у ног её лежал целый мир». Алеф, служивший тогда писцом, посмотрел на карту завоеваний и покачал головой. «Мир под ногами – это пыль. Ей нужна будет земля под ногами, а не под властью». Заман в ярости сжёг свиток и исчез в пламени костра.
3. Встреча в Александрии библиотечной: Заман был философом в белых одеждах, источавшим холодный, рассудочный свет. «Я постигаю все законы мироздания, – говорил он, водя пальцем по чертежам небесных сфер. – Чтобы, встретив её, я мог объяснить ей всё». Алеф, переплетавший в ту пору книги, вздохнул. «Любовь не нуждается в объяснениях. Ей нужны не слова, а забота, в которой слова тонут». Заман презрительно усмехнулся и растворился в солнечном зайчике на мраморе.
4. Встреча в Риме времён упадка: Заман нашёл его в толпе рабов, таскавших камень. Он сам был патрицием, но взгляд его был пуст, а от плаща пахло вином и рвотой. «Я пробую всё, что могут дать эти черви, – хрипло сказал он. – Всё наслаждение, всю низость. Чтобы, когда она придет, мне не было в ней любопытства». Алеф, не выпуская камня, посмотрел на него. «Ты не утоляешь любопытство, брат. Ты убиваешь в себе способность удивляться. А это – смерть для любви». Заман зарыдал сухими, беззвучными слезами и, споткнувшись, ушёл в сумеречный переулок.
5. Встреча в монастыре на горе Афон: Заман пришёл в образе измождённого отшельника, глаза которого прожгли бы крест на стене. «Я умерщвляю плоть и молюсь, – шептал он. – Чтобы моё желание стало чистым, святым, угодным Небу». Алеф, гравший тогда иконы, остановил кисть. «Ты пытаешься подкупить Бога аскезой. Но дар был дан не для того, чтобы стать наградой за святость. Он был дан как испытание. Ты хочешь предъявить Ему список своих лишений в обмен на её адрес?» Заман закрыл лицо руками, и от между пальцев пробился слабый дымок стыда.
6. С каждой встречей Алеф видел, как его странный брат проходит круги ада собственного изобретения. Гнев, гордыня, разврат, отчаяние, лицемерное благочестие – всё это были маски, под которыми скрывалась одна и та же невыносимая, детская тоска по невозможному.
7. Алеф же, в свою очередь, менялся. От смиренного наблюдателя он превращался в толкователя. Он не давал ответов – он задавал вопросы, которые заставляли Замана смотреть на свою жажду под новым углом. Он был зеркалом, в котором дух огня видел не своё величие, а своё одиночество.
8. После встречи в Константинополе, где Заман тщетно пытался найти её в лице императрицы-узурпаторши, они стояли на берегу Босфора.
«Почему ты всё ещё со мной? – спросил Заман беззвучно. – Почему не предашь забвению, как все они?»
9. «Потому что я – твоя единственная постоянная связь с тем, что ты был, – ответил Алеф. – И потому что в долге моём – не только привести тебя к ней. Но и привести тебя к ней… человеком, а не чудовищем».
10. «Я – не человек!» – взорвался Заман.
11. «Но ты хочешь совершить человеческий акт, – тихо сказал Алеф. – Самый человечный из всех. Как же ты совершишь его, оставаясь только духом?»
12. Эта мысль, брошенная как семя в треснувшую почву души Замана, стала самой важной. После неё ярость в нём стала утихать, сменившись глубокой, усталой печалью. Он начал замедлять свой бег по истории. Стал больше наблюдать, меньше – действовать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.