Д. Замполит – Герильеро (страница 21)

— Нет, но это честные деньги, не беспокойтесь.

Спать улеглись почти сразу, уж больно устал отец Луис. С утра же он вскочил ни свет ни заря и бодро отслужил перед маленьким алтарем Хваления[30] и проверил хозяйство. Потом на пару они копали, чинили сарай, готовили, ели и только после того, что можно было назвать обедом, сподобились поговорить. Нет, можно было и раньше, но Вася чуял, что не стоит начинать раньше времени.

— Ну что же, рассказывай, зачем пришел. Вряд ли только для того, чтобы вернуть несколько песо.

Вместо ответа Вася вытащил из сумки вырезанную из камня статуэтку. Священник взял ее, повертел в руках, подошел к окну, внимательно осмотрел:

— Боюсь ошибиться, но, похоже, это настоящая инкская работа! Где ты ее взял?

— Это неважно. Есть ваки, о которых гачупины еще не знают.

— А такие остались? — иронично осведомился падре. — Ладно, зачем ты ее принес?

— Я хочу продать ее. Лучше всего в богатый европейский музей, здесь за нее не дадут настоящую цену.

Отец Луис сел за грубый стол, поставил фигурку перед собой, покрутил ее туда-сюда…

— Я могу узнать через провинциала Перу[31]. А продавать ее лучше через аукцион, но для этого нужен счет в банке. Но скажи, сын мой, зачем тебе такие деньги?

Вася вздохнул.

И принялся рассказывать про бедность, при нехватку учебников в школах, по хреновые дороги, не обошел расстрел в Йайагуа. Священник кивал, мрачнел и, наконец, спросил:

— Так ты что, хочешь купить учебники и построить дороги?

— Я хочу создать условия, при которых всем хватит учебников и дорог.

Проект создания индейской (Вася предпочел не называть ее «партизанской») республики вытянул лицо иезуита так, что он стал похож на лошадь. Но довольно быстро пришел в себя и даже припомнил аналогичный проект, осуществленный именно его орденом — иезуитские редукции и даже целое иезуитское государство в Парагвае. Совпадало почти все: индейцы жили сами по себе, иезуиты ограждали их от «цивилизаторских» поползновений колониальных властей, даже вооружали ополчения, гонявшие охотников за рабами. Редукции оказались вполне экономически эффективными, но как только их число превысило некую критическую массу, были разгромлены колониальной администрацией.

— Не боишься, что тебя так же проглотят? Сейчас ведь вместо испанского господства на континенте властвует доллар, — несколько высокопарно закончил историю редукций падре.

— Боюсь, как не боятся. Но у нас будет возможность опереться на помощь извне, на Кубу, СССР и Китай.

— Ты коммунист, сын мой? — печально спросил иезуит.

— Да упаси боже, какой из меня коммунист. Просто…

Вася начал излагать по порядку все, до чего додумался в подземельях ваки и потом, в нечастые свободные минуты.

Боливия — бедная страна в первую очередь из-за неравноправного обмена, фактически неоколониального грабежа со стороны США. Если устранить эту зависимость, то можно заметно поправить экономику даже без подавления национальной буржуазии и тому подобных резких мер, просто за счет того, что прибыль не будет выводиться из страны. СССР и Китай вполне могут стать противовесом влиянию Америки, тем более они поддерживают национальное освобождение по всему миру. Кроме того, почти весь континент сейчас живет в тех же условиях, что и Куба десять лет назад и потому впереди всплеск всплеск левого партизанского движения.

В общем-то, Вася ничего особенного сам и не придумал — пересказывал некоторые статьи из старых журналов Института Латинской Америки. Колоссальный внешний долг южноамериканских стран, манипуляция им со стороны кредитора — США, партизаны и городская герилья, грядущие столкновения ультралевых и ультраправых отца Луиса впечатлили.

А уж как его впечатлил тезис «Коммунизм — царство Божие на земле», и не сказать. Хотя христианскую основу, лежащую в основе учения товарищей Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина-Мао он не отрицал.

— Как идея коммунизм неплох, но вот как метод, — прищурился отец Луис. — Очень може быть, что тебя твои же попутчики потом расстреляют. Фидель многих бывших барбудос поставил к стенке, не посмотрел, что вместе партизанили.

— Страшновато, да. Но какой другой выход? Сидеть и молиться, заниматься образованием? Да, наверное, лет через пятьдесят это даст какие-то плоды, — Вася не стал расстраивать хозяина тем, что даже через шестьдесят лет плоды оказались очень скромными. — Так что если получится вытащить индейцев из бедности, пусть расстреливают.

Он, конечно, лукавил и не стал заострять внимание на том, что надеется создать индейское ополчение и не дать любой внешней силе, хоть США, хоть СССР диктовать свою волю.

— Бедность ведь не просто ограничивает развитие человека. Бедность, в ваших терминах — источник греха.

Иезуит даром что не подскочил на стуле:

— Это поразительно! Ты будто читаешь мои мысли! Вообще, твои взгляды слишком странны для индейца, даже из рода инков.

Вася потупился. Он ведь не сам придумал один из базовых тезисов весьма популярной в семидесятых-восьмидесятых годах «теологии освобождения», а просто вспомнил из читаного. В те годы взаимодействие между левыми теологами и герильеро доходило до того, что некоторые священники уходили в партизаны и даже становились министрами-социалистами в случае победы.

— Да, я знаю. Наверное, я не совсем индеец, но я не могу объяснить это ничем, кроме снизошедшего на меня откровения.

Ошарашенный священник встал, убрал статуэтку на полку и пошел к двери:

— Слишком много ты мне сказал, я должен все это обдумать. Пойдем, вскопаем огород, там осталось немного.

Совместный труд (для пользы иезуитской миссии) — он объединяет. Падре Луис и касик махали тяпками, перекидываясь изредка словом или двумя, пока не пришла пора читать дневные часы, что святой отец проделал со всей тщательностью.

За скромным обедом он все-таки не выдержал.

— Я давно думаю, каков долг христианина в угнетенной стране и на угнетенном континенте? Как сделать так, чтобы вера не отчуждала, а освобождала? Причем об этом думаю не я один, многих знакомых священников волнуют те же самые вещи. И многие, — иезуит оторвался от еды и посмотрел на Васю немного исподлобья, — многие говорят почти как ты. Я был в Санта-Крусе, там меня застала весть о перевороте в Аргентине…

Вася тоже оторвался от еды — это очень плохая новость, он рассчитывал наладить через Аргентину канал снабжения. Весьма развитая страна, с большим числом образованных специалистов… Видимо, мечтания о радио придется отложить.

— Очередной генерал с очередными идеями как у Муссолини или Франко. Запрещены забастовки и политические партии. Знаешь, Тупак, наверное ты прав и надо создавать свою силу, способную освободить континент, как сделали Боливар и Сан-Мартин.

— Освободители?

— Да. Но первым освободителем для нас стал Иисус.

— В наше время он стал бы партизаном.

— Да, наверное.

Это согласие убедило Васю до конца. Он вытащил из сумки обмазанную черным статуэтку и с глухим стуком поставил на стол. Падре отложил лепешку, взял в руки и вскинул удивленные глаза на гостя:

— Тяжелая… Это не камень?

— Золото. И его тоже нужно продать.

— Для такой операции нужны счета в Европе и здесь, я тебе уже говорил. Но я узнаю.

Вася успокаивающе смежил веки. Он и сам еще не понимал, как это сделать, надеялся только уговорить Исабель или доктора Дуку. Внутренняя чуйка, окрепшая с последнего визита в подземелье, вещала ему, что все сделано правильно и что отец Луис не предаст.

Шанс проверить это предоставился почти сразу — не успели они докончить обед, как на подъеме к миссии раздалось гудение движка и через несколько минут в ворота вкатился полицейский джип. Падре поставил статуэтки на полку с книгами и вышел встречать новых гостей.

Выскочивший из джипа сержант перекрестился на изображенное на стене распятие и подошел к священнику под благословение. Точно так же поступили и остальные приехавшие.

— Добрый день, отче. Это кто? — сержант тыкнул в скромно стоящего в тени дома Васю.

— Мир вам, дети мои, — ответствовал падре. — Это мой духовный сын, его зовут Уасья, он из айлью Контиго.

— Контиго? Это там, где видели людей с оружием? Ты их видел? — полицейский переключился на Васю.

— Что случилось, сержант? — не дал ему вцепиться в индейца иезуит.

— С армейского склада похищены несколько ящиков винтовок. Мы уже неделю обшариваем окрестности, вот, решили заехать и к вам. Так что, ваш духовный сын видел кого?

Вася повторил всю ту же легенду — два человека, винтовки, гранатный ящик, ушли на север. Сержант глубокомысленно кивал и движением брови отмечал совпадающие пункты.

— Отче, со всем уважением, я должен осмотреть миссию.

— Это дом бога, сын мой! — удивленно возразил падре.

— У меня приказ. Я готов поверить вашему слову, но у меня приказ. Приступайте, — махнул он своим подчиненным.

— Сержант, я напишу жалобу вашему начальству.

— Ваше право, падре, но у меня приказ.

Полицейские грубо отодвинули Васю в сторону и ринулись в сараи и пристройки, а сам сержант зашел в главное здание.

— У вас есть оружие?

— Конечно. Двухстволка, она вон в том шкафу.

Сержант открыл все дверцы, выдвинул все ящики, заглянул в щель между шкафом и стеной, проверил сложенное белье и перешел дальше. В служебной части дома он проверил все места, куда могла поместится винтовка, не исключая небольшого алтаря, постоянно извиняясь, но делая свое дело тщательно и непреклонно.