D Z – Мист (страница 11)

Хуже всего Иэну пришлось тогда, когда в он, забывшись тревожным колючим сном, в очередной раз оказался в ночном лесу. Сирша больше не звала его по имени, и это вселяло еще больший страх: он остался совершенно один рядом с тем, что здесь обитало. Спрятавшись за черной елью, Иэн изо всех сил укусил себя за фалангу большого пальца, надеясь проснуться, но, как во все предыдущие разы, это не дало никакого эффекта. Слыша лишь стук крови в ушах, Иэн выглянул из-за ствола, надеясь заметить за деревьями хоть кого-то, кто бы помог ему выбраться отсюда.

Ярдах в тридцати от себя, в полоске тягучего ртутного света, Иэн увидел высокий темный силуэт. Фигура медленно двигалась в комковатых клубах тумана, бесшумно скользя меж деревьев. Скованный ледяным ужасом, Иэн сделал шаг назад, зацепился пяткой за узловатый корень и упал на спину. Голова фигуры тотчас повернулась в его сторону. Обезумев, Иэн неистово взревел, тут же проснулся, а секунду спустя увидел высокую черную тень в своей палате у изножья кровати. Тень протягивала к нему худую конечность, и мигом позже Иэн почувствовал, как вокруг щиколотки сомкнулись длинные холодные пальцы.

На следующий день парня одели в смирительную рубашку и поместили в карцер с мягким полом и стенами, предварительно накачав клоназепамом. Сам Иэн этого не помнил, но потом ему рассказали, что он умудрился разбить усиленное проволочной сеткой окно и попытался выпрыгнуть из палаты на улицу, при этом сильно поранив грудь и живот. Когда двое дежурных санитаров, оскальзываясь на мелких осколках, попытались оттащить окровавленного юношу от окна, он орал и вырывался так, словно его собирались топить в кислоте. Одному из них Иэн едва не откусил палец, а второму вывихнул плечо. После этого случая доктор Найджел Рагас, который старался давать Иэну минимум психотропных препаратов, с тяжелым сердцем признал, что онейроидные кошмары только ухудшаются и назначил парню полный двухмесячный терапевтический курс. Психиатр до последнего откладывал это решение, поскольку считал, что сильные барбитураты нанесут непоправимый вред психике и здоровью молодого человека, но после повторной попытки суицида (именно так врачи клиники истолковали желание Иэна выпрыгнуть из окна третьего этажа) решил, что иного выхода нет. Во время прохождения этого курса Иэн чувствовал себя так, словно его мозг существовал отдельно от тела и плавал где-то в банке с формальдегидом. Он перестал есть, сильно потерял в мышечной массе, и у него вырос яйцевидный животик.

Спустя две недели после прохождения курса, когда Иэна перестали пичкать лошадиными дозами препаратов и стали приводить на групповые сеансы с психологом, доктор Рагас наведался к нему в палату. В то утро парень затолкал в себя поджаренный тост с джемом, с трудом подавив рвотный позыв, и сидел на смятой кровати, глядя сквозь замутненное стекло на крыши соседних зданий. После недавнего снегопада крыши выглядели точно покрытые пивной пеной, и Иэн меланхолично наблюдал за отблесками солнечных лучей.

Когда в коридоре прозвучал короткий звуковой сигнал и замок железной двери щелкнул, Иэн моргнул и медленно повернул голову. В палату вошел высокий холеный мужчина в светло-коричневом костюме, а следом за ним проследовал крепкий низкорослый санитар в белой униформе: один из тех, кого парень едва не искалечил тогда. Доктор Рагас мягко улыбнулся, увидев, что Иэн глядит на него и громко, точно разговаривал с глухонемым, поздоровался:

– Здравствуй, Иэн!

– Здравствуйте, – буркнул парень, отворачиваясь обратно к окну. Ему было безразлично, зачем доктор пришел его навестить, потому что почти наверняка это будет очередной разговор о курсе лечения. Ловить солнечные блики за окном было куда интереснее, чем слушать перечисление новых препаратов.

– Я к тебе с визитом. И хорошими новостями.

Рагас пододвинул к себе деревянный стул, подтянул брюки на коленях и сел, заложив ногу на ногу.

– Не хочешь повернуться ко мне, Иэн?

Демме вяло обернулся, уселся на жестком матрасе по-турецки и сонным взглядом поймал психиатра в фокус. Рагас был, как всегда, очень ухожен: гладко выбритый, хорошо пахнущий, с красиво уложенными волосами. Доктору было за пятьдесят, но выглядел он гораздо моложе, и было заметно, что он этим очень гордится. Иэн, которому оставалось меньше месяца до девятнадцати, не понимал этой борьбы с собственным возрастом, и щепетильность Рагаса касательно внешнего вида казалась ему нелепой. Неделю назад на групповом сеансе психотерапии он отпустил какую-то дурацкую шутку насчет докторских волос, которые тот обильно смазывал лаком, зачесывая назад, и все пациенты зашлись в столь диком приступе хохота, что сеанс пришлось прервать. Самому Иэну перестало быть смешно уже через секунду, а еще через две, когда волну истерического смеха подхватили остальные пациенты, он ощутил такой ужас, что едва не потерял сознание. С тех пор он больше не шутил и вообще не открывал рта на сеансах.

– Как ты себя чувствуешь? – осведомился Рагас и придирчиво рассмотрел парня поверх очков.

– Нормально, – буднично солгал Иэн.

– Мне сообщили, что ты снова ешь. Я был очень рад это слышать.

Парень молча кивнул.

– Мишель также сказала, что ты перестал кричать по ночам. Стало быть, кошмары ушли?

– Ушли, – бесцветным голосом согласился Демме, и это тоже была неправда. Да, в последние несколько дней его постоянный кошмар словно бы отступил и являлся парню не в виде ярчайшего фантома, сотканного из холода и тьмы, а помутневшими урывками; но все равно, те жуткие сновидения, что каждую, почти без исключения, ночь приходили к нему, стоило только заснуть, никуда не делись.

Чтобы больше не кричать и не будить персонал больницы, Иэн завязывал себе рот обрывком старой простыни, прежде чем ложиться в постель. Приходилось все время дышать через нос, что порой бывало непросто, иногда во сне ему казалось, что он начинает тонуть, но так было даже лучше, потому что заботы о кислороде прогоняли терроризирующий его кошмар. Он по-прежнему находил себя на знакомой тропе в холодном темном лесу, все также слышал далекий голос Сирши, но невероятным усилием воли заставлял себя больше не идти за ней, как бы ему ни хотелось вновь увидеть девушку.

Рагас добродушно сверкнул жемчужными зубами, и проговорил:

– Ты показал большой прогресс в борьбе с болезнью, и мы приняли коллективное решение перевести тебя в реабилитационное отделение. Там минимальный надзор, и тебе больше не нужно будет сидеть взаперти. У тебя будет компания, и ты сможешь выходить на прогулку вместе с остальными пациентами.

Психиатр сделал паузу, как бы предлагая Иэну обрадоваться этой новости, но парень не выказал ни малейшей эмоции.

– Вчера я разговаривал с твоими родителями, – продолжил врач. – Они очень обрадовались тому, что ты стал идти на поправку, и хотят навестить тебя, как только представится такая возможность.

– Долго мне еще здесь сидеть, доктор? – оборвал его Иэн.

Рагас чуть нахмурился и смахнул несуществующую пылинку с отутюженных брюк:

– Как только мы будем полностью уверены в том, что ты больше не хочешь причинить вред себе и другим, мама и папа заберут тебя домой.

Демме снова кивнул и уставился на продольный розовый шрам на левом предплечье.

– Но пока ты все еще здесь, с тобой будет работать психолог. Это мой хороший друг, он отнесется к тебе очень внимательно. Будь уверен, это пойдет тебе только на пользу.

– Меня больше не будут пичкать таблетками?

– Мы значительно урежем список препаратов, – уклончиво ответил доктор. – Ты прошел очень тяжелый курс нейролептиков, и твое состояние все еще чрезвычайно хрупкое. Но с помощью психолога, групповых сеансов и лечебной физкультуры мы надеемся свести лекарства к минимуму. Скажи, Иэн, ты рад тому, что мы переводим тебя?

– До усрачки, – огрызнулся Демме и отвернулся. Глаза щипало.

– Ну-ну, – примирительно поднял ладонь Рагас. – Ты должен понимать, Иэн, что мы тебе не враги. Мы хотим помочь, и сделаем все, что в наших силах, чтобы ты полностью выздоровел.

Парень плечом утер слезу и сипло ответил:

– Простите.

– Не извиняйся. Я прекрасно все понимаю. Ты прошел через сложнейшее испытание, и показал себя очень мужественным человеком, Иэн. Я прошу тебя оставаться сильным, в первую очередь ради себя самого.

С этими словами Рагас поднялся со стула, по-отечески похлопал парня по плечу и, сделав жест санитару, направился к выходу. Но, прежде чем железная дверь захлопнулась за ними, Иэн нетвердым голосом спросил:

– Скажите, доктор… Не было никаких вестей из Мэг Поинт?

– Ты о чем? – не понял Рагас.

Демме глубоко вздохнул и выдавил:

– Никто не спрашивал обо мне, кроме родителей?

Взгляд доктора на миг скользнул по левой руке Иэна, изуродованной рваным шрамом, и лицо его чуть потемнело. Сам Иэн никогда не говорил психиатру о причинах попытки самоубийства, и Рагас не задавал по этому поводу вопросов, опасаясь спровоцировать рецидив слишком ранним копанием в чувствах молодого человека. Но из показаний Демме-старшего он знал, что Иэн попытался покончить с жизнью после того, как из города уехала его девушка. Это подтверждали и санитары, сообщавшие о том, что парень во сне зовет ее по имени, прежде чем проснуться с криками. Доктор уловил прозвучавший в вопросе скрытый намек, и им овладело беспокойство. Не слишком ли поспешно он решил ослабить режим лечения? «С другой стороны», – тут же подумал он, – «продолжать мариновать молодого человека в крыле «тяжелых» тоже нельзя».