Д. Штольц – Яд и Меч (страница 32)
Рядом с Фамьелой тащился одетый в ноэльские шаровары и рубаху Халлик. Он был бодр после целебного сна в приюте у храма Мудрых, но отрешенный взгляд ребенка показывал его потерянность в этом великом мире. Халлик знал, что скоро его судьба решится, и рыбак, оказавшийся графом, определит, где теперь будет дом сына купца, что теперь был не сыном купца, а сирой дворняжкой.
— Да осветит солнце Ваш путь! — склонила в почтении свою толстую шею Фамьела и с раболепием поклонилась Юлиану так глубоко, как могла в своем возрасте. — Луциос благодарен Вам за заботу, наш милостивый господин и защитник.
— Здравствуйте, господин Лилле Адан, — также поклонился Кавиан.
Кавиан, будучи человеком простым, не умел говорить с красноречием, присущим каждому плению в Ноэле, а потому поздоровался просто и без лишних слов. Фамьела же, брезгливо морщась от неказистого вида Управителя, стояла от того на некотором расстоянии. Самого же Халлика, как посланного господином ребенка, она ласково поглаживала по головке грузными изнеженными пальцами, усеянными кольцами. Поглаживала нарочито демонстративно.
— Приветствую и вас. Халлик, как ты себя чувствуешь? — спросил Юлиан.
— Хорошо, дядь… ой, господин.
От ребенка пахло благовониями и успокаивающими мазями, которые хоть и убрали слезы с глаз, но не смогли залечить душевные раны. Те еще долго будут кровоточить.
— Я позаботилась о мальчике, как вы и велели, господин Лилле Адан! — сказала неестественно высоким, певучим для столь грузного тела голосом Фамьела. — Он был овеян можжевеловыми маслами, одет в лучшие одежды приюта, накормлен томленым мясом кролика, свежими овощами, и выспался в высокой комнате при храме.
— Спасибо Вам, почтенная Фамьела…
— Господин, — спросил скромно Халлик. — А куда меня теперь? В приют?
— Не смей перебивать Его Сиятельство! — рявкнула Фамьела. Потом, впрочем, ее жесткий взгляд насилу смягчился.
Юлиан посмотрел на двух мужей и одну даму, а также на растерянного Кавиана — человека простого, хоть и не бедного, привыкшего общаться с портовыми купцами, ревизорами, капитанами да грузчиками, но никак не с властолюбивыми господами из Плениума.
— Я бы не хотел отдавать тебя в приют, Халлик. Думаю, что тебе нужна приемная семья.
— Если Вы, господин Лилле Адан, позволите, я бы взял ребенка к себе, — карие глаза Авариэля Артисимо любовно глядели на весьма симпатичного Халлика. — Он станет айором — всегда будет сыт и одет. Что ты думаешь об этом, Халлик?
С этими словами плений погладил мальчика по голове, приласкал его упругие кудри, и Халлик воздел глаза и с трепетом посмотрел на милостивого господина. Авариэль Артисимо был красив. Он носил на лице выражение благодетельности, а сердечный взгляд его карих глаз никогда не становился суров. Халлик ощутил тепло и заботу, исходящие от пления, и радостно сделал к тому шаг, встав под усеянную кольцами руку. Но тут из уст графа прозвучали страшные для Халлика слова.
— Боюсь, что Ваш высокий статус, почтенный Артисимо, не позволит неграмотному мальчику с Севера стать личным слугой.
Халлик вздрогнул. Со страхом он перевел взгляд с господина Артисимо на графа. Мысленно мальчик уже приготовился служить столь представительному плению, с лицом мягким и добрым, и слова Юлиана его напугали.
— Дядь… Ой, господин. Я умею читать и писать! — с тревогой заявил Халлик. — Мой отец с четырех лет нанял учителя. Он обучал меня Аельскому языку!
В подтверждение своих слов сын купца, который чувствовал настоятельную потребность оказаться у милостивого Авариэля, прочистил горло и весьма криво, с акцентом, но пропел стих на аельском языке.
По губам Авариэля пробежала улыбка. Он еще раз погладил Халлика по голове, потом спустился пальцами к шее и указательным и большим нежно потрепал мальчика за холкой.
— Ох, до чего же талантливое дитя. Просто чудо! — Фамьела слащаво улыбалась изо всех сил. — Воистину, Ваше Сиятельство, нигде мальчику не будет так хорошо, как у нашего прекрасного молодого пления Авариэля Артисимо, чьи достоинства и заслуги неоспоримы!
Халлик покраснел от смущения. Теперь его точно возьмут к господину Артисимо! Но тут граф подошел к мальчику, взял за руку и отвел чуть дальше. Ничего не понимая, Халлик попытался вытащить пальцы, потянул, но Юлиан не позволил, лишь сжал крепче.
— Наш милостивый господин! — певуче сказала Фамьела, хитро прищурившись. — Приют у храма тоже будет рад одарить это чудное дитя заботой и лаской. Он окажется среди матерей и братьев с сестрами.
— Господин Лилле Адан, — скромно вмешался Кавиан.
— Да, Кавиан? — спросил граф.
— Я бы мог взять мальчика к себе. У меня, как вы знаете, нет ни сыновей, ни дочерей по воле дюжей. Халлик может стать моим помощником. Я не обижу мальчика!
Пусть это все и было сказано Управителем смиренно, его басовитый рев прокатился по всей пристани, отдавая эхом, как показалось Халлику, даже в горах Аше. Ребенок мелко задрожал, затрясся, посмотрел с мольбой на ласкового Авариэля, пытаясь вырвать руку из цепких пальцев графа, однако Юлиан уже повел сына купца к толстому Кавиану.
Сказанное Кавианом вмиг решило все проблемы, потому что Юлиан уже давно знал этого пусть и грузного, пусть и неуклюжего, но все же простодушного и неплохого человека. У Управителя порта была поистине нелегкая судьба.
Во-первых, он в юном возрасте переболел чем-то, отчего потерял возможность сажать плодородное семя в женских телах. А во-вторых, что, впрочем, проистекало в некоторой мере из первого пункта, в семейной жизни этот мужчина был крайне несчастлив.
Первая жена Кавиана, смиренная и ласковая женщина, которая искренне любила мужа и кротко приняла невозможность зачать от него, умерла от талталийской болезни, привезенной моряками из Анеф-Арая. Вторая же, возрастом младше Кавиана лет на пятнадцать, погибла от удара, перед этим потеряв всякий разум. Юная особа, беспечно запрыгивая в прогулочную весельную лодку, умудрилась упасть между пирсом и лодкой и сильно приложиться головой. Ее быстро вытащили, но пятнадцатилетняя девушка ушла умом в какой-то другой мир и потеряла всякую связь с этим. Спустя пару месяцев бессонных ночей Кавиана у ее ложа, уже пустые глаза жены все-таки закрылись, и тридцатилетний мужчина, тогда еще молодой и стройный, похоронил вторую жену, которую тоже безумно любил.
Третьей супругой стала весьма корыстная дама, которая прониклась любовью не к располневшему Кавиану, а к его сеттам и должности. А буквально пять лет назад особа, которая уже долго, по всей видимости, наставляла рога бесплодному мужу, забеременев, сбежала с любовником и со всем тем, что смогла выгрести из дома Управителя порта. Несчастный Кавиан остался один — ограбленный и униженный. Тогда же были выброшены из его дома все символы Элеаноры, которые тот носил с надеждой, что дюж пошлет ему плодовитость. Лишь бронзовая семейная монетка в ящике кабинетного стола напоминала о старых мольбах. У Кавиана не поднималась рука выбросить и ее, потому что этот символ был подарен его любимой женщиной, погибшей от южной болезни.
Элеанора, в которой и по имени, и по тому, как ее представляли себе ноэльцы, живо угадывалась северная богиня плодородия и осени Элеонора, сопутствовала урожаю и многодетности. Долгое время Кавиан вместе с первой женой совершал подношения в Храме Природных Дюжей, уповая на благословение и дитя. Но Элеанора не ответила на тщетные мольбы, и теперь, будучи человеком почти пожилым, годов сорока, Кавиан остался в тоскливом одиночестве, без детей и жены. Управитель часто думал усыновить какого-нибудь мальчика из приюта подле храма, но все откладывал. А тут же, как показалось мужчине, сам случай подарил ему возможность пусть и не испытать отцовство в полной мере, но хотя бы осчастливить сироту.
— Почтенный Авариэль, я думаю, вы не откажите Управителю в его просьбе, — с как можно более галантной улыбкой произнес Юлиан.
— Вам решать, господин. Я бы дал мальчику все.
— Я верю и нисколько не сомневаюсь в Вашей благодетельности, однако, возможно, стоит дать шанс тому, кто его лишен.
С маской ужаса, перекосившей детское личико, Халлик, сын Намора Белозуба, взирал на высокого грузного Кавиана. Тот был похож на медведя, кабана и левиафана вместе взятых, а нелепость его одеяния была очевидной даже для незнакомого с южными обычаями мальчика. На фоне аристократичного, мягкого и интеллигентного Авариэля Артисимо, чье имя звучало подобно песне, Кавиан казался неотесанным, звероподобным и отвратительно толстым мужчиной. Однако Халлик не мог воспротивиться воле своего спасителя и, уронив голову на грудь от невольных всхлипываний, встал рядом с Кавианом. Огромная ручища Управителя с удивительной нежностью взяла ручку мальчика в свою, отчего тот затрясся всем телом.
— Я распоряжусь о ежемесячных пособиях, Кавиан, — Юлиан, незаметно для стоящих вокруг плениев, облегченно выдохнул.