Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 33)

— Хм. Верно, — удовлетворенно и коротко кивнул веномансер. — А какие еще есть действенные яды из категории удушающих?

— Змеиный яд Реркофф, Леоблия Красная из водорослей вдоль Сатрий-Арая, а также Ала-Убу из земель юронзиев, растущая в пустынях.

— Да, замечательно.

Веномансер Дигоро немного подумал, почесал подбородок с проведенной по нему красной полосой — символа ремесла, и продолжил.

— А какие, по твоему мнению, самые опасные яды?

— Борькор с очень скорой реакцией удушения, Леоблия красная из-за быстрого действия и слабого запаха, Морва из-за такого же невнятного запаха и отсроченного, но мощного действия, когда жертву уже не спасти, Голубое жало благодаря быстрой реакции и смерти, чаще в воде, Песнь девы из Поющих Грибов в болотах у Красных гор вызывает настолько сильное отравление, что внутренности погибают, а затем следует и остановка сердца, а также Белая Роза.

— Что за Белая Роза? — насторожился веномансер.

— Очень сильный яд, из категории гнилостных, к которому не существует противоядия. Быстро разносится по телу, вызывая необратимые процессы гниения. Реакция запускается спустя минуту-две, и жертва погибает в жутких муках в течение нескольких дней, сгнивая заживо.

Илла Ралмантон едва заметно побледнел и осунулся, также, как и его веномансер. Тот повернулся к Советнику расширенными от ужаса глазами.

— Хозяин…

— Да, я понял, Дигоро, — хмуро произнес Илла Ралмантон, затем обратился к рабу. — Значит, Вицеллий поделился с тобой секретом этой Белой Розы? И какой у нее состав?

— Я не знаю…

— Ты же сказал, что Вицеллий научил тебя всему, что умел.

— Он рьяно оберегал состав Белой Розы. Я вам уже говорил, что отец заказывал ингредиенты всегда втайне от меня, а посланец являлся лишь одним из посредников, передавая эстафету с запечатанным и зашифрованным письмом следующему. Саму же Белую Розу отец готовил в лаборатории всегда самостоятельно, и близко не подпуская меня даже к двери. Могу лишь сказать, что он использовал перегонку из какого-то, вероятно, биоматериала, — выразительно развел руками Юлиан. — Однако я принимаю… принимал ее более двадцати лет, так что при встрече с этим растением или животным, испытав его действие на себе, смогу узнать Белую Розу.

— Вицеллий поил тебя Белой Розой? — снова неверяще задал вопрос Илла.

— Да.

— И как же ты выжил?

— Он давал сначала по маленькой дозе, на кончике ногтя. Но и от этого, приняв кровь, я блевал в кустах белой пеной и испытывал сильные рези во всем теле на протяжении нескольких дней.

— А язвы, язвы были? — вмешался осторожно Дигоро, изнывая от ученого любопытства.

Что мог ответить Юлиан? Что поначалу его тело съедали язвы с гноем и струпьями, и безо всяких шансов он погибал день за днем? И что лишь благодаря тому, что сущность Старейшины начала предпринимать какие-то попытки приспособиться к этой смертельной отраве, стала появляться некоторая невосприимчивость? К Белой Розе невозможно было получить иммунитет по одной простой причине — она была слишком ядовита для смертного, не способного раз за разом восставать из мертвых и исцеляться. И даже порошок на кончике ногтя запускал в обычном теле смертельную цепную реакцию, безо всякой возможности остановить ее.

— Да, были язвы.

— И как Алый Змей боролся с ними? Чем он смазывал твои язвы?

— Он… — Юлиан вспомнил пронзительный и издевательский смех склонившегося над ним учителя и сказал правду. — Ничем. Наблюдал, смеялся и записывал сроки, когда они затянутся. Когда яд переставал действовать, то отец увеличивал дозу, чтобы тело снова ответило мгновенной реакцией, пусть и в ослабленной форме. Так продолжалось порядка двадцати лет. Сейчас мне не опасна Белая Роза, в разумных пределах, конечно же.

— Хозяин, — обратился к задумчивому Илле веномансер. — В доме, где жил Алый Змей, могли остаться следы яда и записи, его исследовательские труды. В Ученом Приюте даже малейший намек на разгадку Белой Розы примут, как божественную весть!

— Нет, Дигоро, мысль хоть и верна, но пуста. Вицеллий не собирался возвращаться в особняк Харинфа, поэтому взял все с собой, — Илла Ралмантон почесал костлявыми пальцами щетину на худом лице. — Когда он пересек границы Дюльмелии, за Пальцем Густы, то встретился ночью с человеком, которому передал по договору все исследования. Вицеллий продал свой труд иноземным наемникам, с которыми очень долго списывался из Ноэля.

Дигоро от такой новости, кажется, сделалось дурно — вампир беззвучно вскрикнул и стал вытирать рукавом пот с бледного лица. Шутка ли, что известный ученый-веномансер продал кому-то свои труды, раскрыв секрет самого опасного на Юге яда? Имея на руках эту смертоносную отраву, с Белой Розой можно, обходя умелых веномансеров с чутким носом, отравить даже короля.

В свою очередь, Юлиан по сказанному Иллой Ралмантоном догадался, что старик Вицеллий каким-то образом обманул Советника и смог вложить тому в голову, что веномансер был замешан в покушениях и общении с наемными гильдиями. К тому же, никаких таких трудов с записанными секретами Белой Розы не существовало и в помине, ибо Алый Змей был слишком скрытен и бережно прятал состав в самом надежном месте — в своей памяти. Да и после Пальца Густы Вицеллий ни разу не покинул Юлиана, так что возможности что-либо передать у него и вовсе отсутствовали.

Единственное, чего не понимал Юлиан, так это зачем учителю понадобилось ценой своей жизни сначала подставлять графа под виселицу, а потом спасать его же, обеспечивая надежную и лживую историю.

— Мой отец с кем-то встречался? Расскажите, пожалуйста, я не знал об этом… — Юлиан предпринял попытку узнать, что же сообщил под пытками Консулу Вицеллий.

— Тебе не давали право голоса, раб. Знай свое место, — холодно отрезал Илла Ралмантон, затем взглянул на напряженного Дигоро и доселе безмолвного пышнотелого мага. — Дигоро, этот раб теперь будет исполнять обязанности второго веномансера.

Внутри радостного Юлиана затеплилась надежда на побег, и он, склонив голову, отошел по приказу стражника в угол, где простоял несколько часов. Илла тут же забыл о рабе, как и о всех окружающих, и, взяв книгу из рук ретивого слуги, провел весь вечер в чтении поэзии под музыку двух менестрелей. Его объемный черный шаперон делал белое болезненное лицо еще чахлее, а пышные одежды черного с золотым скрывали тощее тело. Казалось, что на софе сидит мертвый скелет из некрополя с живыми глазами, несущий на себе тяжелое бремя парчовых тканей да драгоценных металлов. Задумавшись, Илла Ралмантон перелистывал какую-то старую и потрепанную книгу поэта Либелло Лонейского, классика Эпохи Процветания из семнадцатого века.

Когда полная луна взошла над зимним Элегиаром, и укрытый ночью в приглушенном сиянии сильфовских светильников, казавшихся звездами, город забылся сном, Илла наконец-то поднялся и медленным шагом направился в спальню. И только тогда к Юлиану подошел Плешивый, один из рабов, и позвал за собой. Около восточных бараков, для домовых и охранных невольников, на опостылевшем для северянина заднем дворе стояли хозяйственные пристройки: прачечная, баня, подвалы, кладовые и сараи для хранения инвентаря. Всем этим пользовались исключительно домовые рабы, которых насчитывалось порядка четырех десятков. За полгода жизни в бараке на долю Юлиана выпала участь лишь скользить завистливыми взглядами по более ухоженным невольникам статусом выше, которые имели возможность нормально помыться, а не впятером в одной маленькой бадье.

— Эй, Ворона, — протянул Плешивый, распахивая дверь небольшого предбанника. — Мы воду-то разогрели, чтоб баню не парить, но пока ты там в углу стоял у хозяина, она-то и подостыла. Короче, вылей потом под кусты гибискуса таз, лады? Полотенце и чистая одежда, а также новый ошейник, если что, слева на темной скамье.

— Спасибо, Плешивый.

— Да не за что. Повезло тебе, Ворона. Будешь жить в тепле да сытости.

— Я разве не с вами буду в бараке?

— Не, тебя хоть майордом и приписал вродь к нам в барак по бумажкам, но хозяин распорядился, чтоб ты наверху жил, с магословом и отравителем. Говорю ж, тебе сам Гаар благоволит, Ворона, — Плешивый заприметил проверяющего и поспешил после этих слов скрыться в своем бараке, негромко крикнув оттуда. — В дом вертайся со стороны маслинок, там сторожит Хортон.

Макушка Плешивого, лысая и блестящая под блеклыми звездами, окончательно пропала, а мимо Юлиана прошел важным шагом надсмотрщик домовых с забавной кличкой «Пророк». Искупавшись, наконец-то, в воде теплее колодезной, Юлиан надел чистые вещи и застегнул у шеи новый рабский обод, который выглядел побогаче: уже с медной пластинкой и выгравированным именем хозяина. Затем завернулся в выданный плащ и, к своему счастью, чистый, без удушливого запаха грязи и немытого тела, направился к дому, предварительно вылив из таза воду, как и просил Плешивый. Там его проводил на третий этаж кряжистый Хортон, ступая тем тише, чем ближе становилась спальня хозяина. Пробравшись на цыпочках мимо добротной двери из платана, Хортон остановился около комнаты через одну дверь от Советника и поскребся, как мышь.

Шепчущие разговоры прекратились, и в проеме открывшейся двери показалась тощая фигура Дигоро в отсвете сильфовского светильника.