Д. Штольц – Удав и гадюка (страница 32)

— А у тебя, между прочим, очень неплохо получалось, вон какую веревку сплел, — с усмешкой на губах костлявой рукой Советник коснулся веревки и пригладил ее шершавые волокна. — Ты каждый день залезал на барак и занимался ей?

— Да, — коротко ответил Юлиан.

— Одной рукой? — с губ Консула сорвался холодный намек.

— У меня не было сообщников.

— Покажи.

После приказа безмолвный Латхус подраспустил конец веревки, и Илла в ожидании уставился на раба. Понимая, что Советник ему не верит, Юлиан под надзором телохранителей подошел к дивану и принялся весьма ловко сплетать пятью пальцами крепкую косичку из лозы.

— Хорошо, достаточно, — затем Илла обратился к телохранителю. — Тамар, распорядись отправить надсмотрщика на рудники, и пусть майордом купит нового.

Тощий охранник кивнул.

— Ты собирался перебраться через стены Золотого города к реке?

— Да.

— И ты надеялся, безумец, что у тебя получится прокрасться сквозь полный караулом город и поднять себя одной рукой на высоту более восьми васо? — Чиновник искренне удивился.

— У меня не оставалось другого выхода, — раздался голос взволнованного, но не потерявшего достоинства Юлиана. — Лучше быть свободным мертвецом, чем подневольной и живой мебелью в Вашем саду.

Илла Ралмантон вздохнул и почесал под шапероном рябую голову. Уложив свой подбородок на сцепленные в ветвях трости пальцы, Советник некоторое время размышлял, то посматривая на грязного оборванного раба в углу, то поворачивая голову к глухой стене и теряясь в каких-то мысленных далях.

— Ты уже один раз приносил клятву верности, которую изначально собирался нарушить, — через время сказал консул. — Мое доверие к тебе подорвано, а я не выношу вероломства, раб. Но пусть будет тогда так… Я дам тебе другую работу и приму от тебя еще одну клятву, по которой ты будешь честно служить мне, пока я не покину этот мир и моя душа не отправится к Гаару. Но запомни, коль ты думаешь, что раз ты от моей крови, то я буду все прощать и мои слова пусты — ты глубоко заблуждаешься. Если будет хоть одна попытка… — Илла Ралмантон поднял к потолку тощий и опутанный огромным перстнем с рубином палец. — Только одна попытка, раб, и я не посмотрю ни на какие заслуги, забуду, кто ты есть, и отправлю в подвалы вслед за Вицеллием.

Юлиан нахмурился.

— И как долго я буду служить Вам?

— Лекари отвели мне срок жизни в пятнадцать-двадцать лет, — раздался спокойный и холодный ответ. — После моей смерти ты покинешь Элегиар очень обеспеченным вампиром, получив часть наследства. Если, конечно, не решишь ускорить мою смерть своим вмешательством… или невмешательством… В таком случае твоей участи я не завидую.

Юлиан молчал. По уму ему стоило бы без лишних размышлений сразу же согласиться, но внутренняя порядочность — которую Юлиан так и не смог из себя вытравить с годами — стонала и рыдала из-за нежелания вновь давать пустые клятвы. Больше всего на свете Юлиан не любил пустословов, и сейчас для своего выживания ему придется стать именно таким, уронив достоинство и честь в собственных глазах.

— Я благодарен вам за шанс, — медленно выговорил, будто выдавливая из себя силой, вампир. — И искренне клянусь служить вам до самой Вашей смерти.

— Хорошо. Вот и проверим, насколько ты пропитался ядом и склонностью к вероломству от своего воспитателя. Тамар, — Илла уже лежал на диване, донельзя изможденный тяжелым днем. Чахлая больная плоть требовала отдыха. — Отведи раба в барак. А ты… — Советник снова взглянул на стоящего в углу невольника, уже зловеще. — Не смей никому рассказывать, кто ты.

— И не собирался, — покачал головой Юлиан, у которого уже намечался один «отец» в Йефасе, и он не горел желанием получить нового.

Различив иронию в ответе, Илла Ралмантон принял ее на свой счет и, уязвленный, прищурился. Жестом он остановил уже открывающего дверь телохранителя.

— Тогда зачем ты сообщил о яде, если не веришь, что я — твой отец? — Илла внимательно посмотрел на молодого мужчину, который своим ростом, широкими плечами, синими глазами и блестящими волосами цвета вороного крыла никак не мог быть сыном Вицеллия.

— Вы спасли мне жизнь…

— И все?

— Да, — буркнул Юлиан.

— Отведи его в бараки, Тамар, — раздался повторный, слишком сухой, приказ.

Когда Юлиан покидал малую гостиную, он услышал, как Илла прошептал себе под нос с явно различимым удовольствием.

— Ты гляди-ка, а характером-то в меня — не позволяет себя гнуть.

В темном сыром бараке Юлиана встретили беспокойные рабы, которые слышали, как убегающий слуга Шаджи, мечась по двору, в конце концов взобрался на каменный домик и пытался оттуда перелезть стену. Но у него ничего не получилось, зато орущий и испуганный Туй созвал всю охрану. Юлиан отнекивался от всех сыплющихся в его сторону вопросов, уверял, что слишком поздно пришел и ничего не видел, а завели-то его в дом лишь для того, чтобы показать, как выглядит северянин. После того, как все доверительно кивнули и постарались уснуть, лишь обезображенный после побоев Хмурый продолжал буравить взглядом раба. Ну а Юлиан думал, кем его определит Илла. Веномансером? Тут Юлиан сомневался, ибо веномансер — это лицо доверенное, имеющее все возможности если и не отравить хозяина, то намеренно не заметить яда.

Так прошло несколько дней. Когда старого Туя, рыдающего и размазывающего слезы на кулак, увели, и на его место поставили другого невольника, свежекупленного на рынке, то сотоварищи Юлиана по бараку сначала жутко обрадовались. Обрадовались злобной радостью тех, кто застал низвержение своего обидчика. Однако новый надсмотрщик оказался куда беспощаднее и злее, и невольники скулили, как собаки, в один голос, когда он стегал их плетями по спинам, желая понравиться хозяину. А когда выяснилось, что надзирателю, этому низкому и с торчащими ребрами Байру, приказали не трогать невольника Юлиана, у всех рабов возникли вопросы, на которые молодой вампир вновь давал лишь уклончивые ответы.

— Мы друзья тебе или не друзья? — злобным шепотом тогда спрашивал Аир, вставая в одну из ночей с лежанки. Грязными пальцами с набитой под ногтями землей он чесал кровавый темный след от плети.

— вас это не касается, — отвечал туманно Юлиан. — Это лишь мое дело с достопочтенным Ралмантоном.

— Ты один из нас, расскажи, что там было! — уже настойчивее требовал Аир, и даже сполз тогда со льняников в сторону северянина.

— Аир, я говорю, что это лишь мое дело.

— Крыса… — шипел, вытянув шею, Гусь. — Чертячьи потроха, а я думал, ты мой друг. А оказался амбарным чертом…

Тогда не выносящий тайн Аир уж было добрался до молчаливого Юлиана, но процесс допытывания прервал новый надсмотрщик Байр. Он не стал отделываться стучанием палкой по каменной стене, а откинул засов и зашел в барак. Посреди ночи Байр начал раздавать всем присутствующим, кроме северянина, тумаки и хлесткие укусы плетью. Конечно, в душе Юлиан сочувствовал рабам, которые из-за его же поступка и получили такого лютого надзирателя. Но умом Юлиан понимал, что через время Байр, убедившись, что его место никто не займет, поуспокоится.

Спустя три дня за метущим окаймленные голыми кустами дорожки Юлианом пришли. Раздался твердый топот пары стражников, которые стремительно направлялись к высокой худой фигуре в грязных шароварах и жилете, посреди спящего сада. И тогда северянин бережно, вопреки счастливому желанию просто швырнуть, облокотил метлу о рослое апельсиновое дерево и направился вслед за охраной дома.

Юлиан, прижимая к себе культяпку, упругим легким шагом последовал за металлическими фигурами, под прицелом взглядов всех рабов в саду. Твердая и промерзлая сильными, но бесснежными морозами земля пружинила под его энергичной походкой, и он едва ли не опережал сопровождавших.

— Куда ты летишь, Ворона! — проворчал стражник, предвкушающий к скорому празднику Гаара солидную надбавку, и от этого пребывающий в весьма добром расположении духа. — Остерегись, хвост оттопчем.

Илла сидел в гостиной. Он пил кровь из золотого и украшенного разноцветными яхонтами кубка, а в углу два празднично одетых менестреля исполняли дуэт из флейты и скрипки. От этого в наслаждении Советник прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, отдавшись в томительную власть музыки. Как мыши неподалеку сидели два личных слуги: маг и веномансер, — а по бокам от пышной алой софы несли свой вечный дозор Латхус и Тамар. Периодически эти двое теряли очертания тела из-за своего привитого с детства умения держать в голове лишь одно заклинание телепортации. Менестрели остановили легкую и нежную мелодию, завидев вошедшего под конвоем стражи раба.

— Веномансер, — обратился к слуге Илла Ралмантон. — Проверь знания этого раба в области ядов. Задавай любые вопросы.

Старик удивился, его тонкие и изъеденные кислотными парами брови взлетели едва ли не до границы волос редкой шевелюры. По приказу он поднялся и мигом прибежал в комнату к хозяину, обернулся к рабу, задумался, потом начал спрашивать.

— Каков состав борькора?

— Растения Синяя Бо и Совиный корень, — вопрос был слишком легким.

— Какое противоядие используется против борькора? — после кивка продолжил веномансер.

— Отвар желтой ядроглазки, залитый в распухшую глотку в течение десяти минут.

— А где растет ядроглазка?

— Восток Нор’Мастри и Элейгии, у Красных гор, подле источников воды.