Д. Штольц – Преемственность (страница 53)
— Кто? — спросил коротко и сухо граф, не отрываясь от изучения письма из Ферранта.
— Один, хозяин борделя, не согласен с налогом, насчитанным ему за его девушек. Требует встретиться с вами. Уважаемый Велед, наш вождь, говорит, что этот человек надоел всем сборщикам податей, он обивает порог налогового дома уже пару недель.
— Этому отказать. Кто еще?
— Второй, крупный купец из Алмаса, хочет арендовать несколько прилавков и пару магазинов на торговой площади.
— С этим вопросом направь его к Брогмоту, на нем лежит ответственность по управлению арендными площадями.
— Хорошо, господин. Еще очень просит поговорить с вами купец Асмодей. Он…
— Я знаю, что ему нужно. Опять по поводу сыновей пришел, — сморщился граф и отложил письмо на кровать. — Этот глупец никак не поймет, что даже если он отдаст почти все состояние в нашу казну и я освобожу его сыновей, то их потом порвет народ. Люди не простят им то, что они натворили.
— Господин Асмодей утверждает, что его детей подставили и они невиновны.
— Он еще и наглый глупец. Или просто лжец, — усмехнулся Филипп. — Когда его пьяные выродки, уверенные в своей неприкосновенности, прошли мимо караула с мешком, в котором лежало изрубленное тело изнасилованной девушки, а после при солдатах пытались выкинуть несчастную в реку… Конечно, невиновны… Сегодня я отдам его сыновей Уильяму. Скажи купцу, что смертный приговор уже был приведен в силу, а тела выброшены в реку.
— Хорошо, господин.
— Пусть радуется, что горожане не разгромили его лавки, а народный гнев не коснулся последнего сына Асмодея.
Граф вздохнул, потом через время добавил:
— Кстати, Него, пришло письмо от Горрона де Донталя, советника короля Крелиоса.
— Ох, он же обычно пишет только по важным вопросам, — удивился старик, а про себя отметил: — «Значит, жди беды!»
— Он предупредил, что к нам выехал королевский посол со своей свитой. С учетом того, что гонца отправили за несколько недель до их отъезда, то, думаю, посол будет через четыре недели здесь. Наследник резко почившего короля, Элуар Третий — пятнадцатилетний мальчик, хочет поиграть в войну с королевством Стоохс, но у него нехватка армии.
— Час от часу не легче, — Него Натифуллус печально вздохнул. — Не понимаю я, мой лорд, почему Старейшины не идут в короли? Ведь эти людишки творят немыслимое… То на троне сидел тот самодур, который нарушил договоренности со Стоохсом и едва не развязал войну, то этот молокосос, который, вероятно, путает управление королевством со своими деревянными солдатиками! А ведь все земли Старейшин славятся миром и благополучием! Почти все, за исключением Райгара… Почему же мудрому правителю, например вам, не навести порядок во всем королевстве?
— Быть королем и быть графом — это разное, мой друг. — Филипп приподнялся на подушках. — У Старейшин хватает мудрости не лезть в короли, потому что большая политика — это по своей сути древнейшее женское ремесло. Наденешь корону, и вот ты уже схож со шлюхой и стараешься продаться подороже.
— Вы правы, господин. Я об этом не подумал. — Слабая улыбка появилась на старом лице Управителя.
— Кстати, Него. Тебе ведь уже полтора века, друг мой.
— Время летит незаметно, мой лорд.
— Да, в этом ты прав. Буквально вчера я назначал тебя, молодого с горящими глазами, Управителем, а сейчас передо мной стоит седой старик.
Граф поднялся с кровати и медленно подошел к письменному столу, бросив на него корреспонденцию. Комната Филиппа напоминала гостевую, в которой разместили Уильяма, однако она была просторнее. Плотные и длинные шторы из бордовой ткани закрывали окно и часть стены. Лишь небольшая полоса света освещала спальню графа, большая же половина комнаты утопала в полумраке.
Управитель все это время стоял и смирно ждал, скрестив руки на животе.
— Него, друг мой, тебе пора начать готовить Базила к передаче ему роли Управителя, — снова обратился к старику Филипп, ложась на подушки и потирая рукой повязки на шее.
— Я занимаюсь этим, господин. Он… Ох, мой внук совсем не усерден, не хочет ничего запоминать, и я уж подумываю, что возможно и Управитель из него дурной выйдет. Какое-то молодое поколение неразумное пошло.
Него развел руками и виновато закряхтел.
— Ты был таким же сотню лет назад. — Филипп ласково посмотрел на старого Управителя, вспоминая того пылкого молодого мужчину, который больше по девкам любил бегать, чем возиться с бумагами. — А ты провел поучительную беседу с Базилом и Эметтой?
— Конечно, господин. Пригрозил всеми самыми страшными исходами, если ляпнут что-нибудь! Леонардо, как оказалось, рассказал подробности о планах на Уильяма не только Эметте, но и Базилу.
Граф глубоко и недовольно вздохнул. Него все понял по вздоху и кивнул.
— Не пойму, то ли это невежество молодости и с годами все пройдет, то ли ждать просветления от него не стоит. Как легко рассуждать о воспитании чужих детей и порой как тяжело понять душу своих собственных, пусть даже приемных. Тот же Асмодей, быть может, действительно уверен, что его дети не насиловали и не убивали ту девушку.
Управитель развел руками.
— Друг мой, будь добр, поменяй мне повязку, эта уже пропиталась кровью, — вежливо попросил Управителя Филипп. — Сегодня вечером я хочу отвести Уильяма в нижние тюрьмы.
Него открыл сумку с уже заготовленными бинтами и мазями и, приземлившись на край кровати, снял старую повязку и обработал черной мазью рану, которая уже начала затягиваться. Чтобы помочь старику, Филипп подвинулся ближе к нему и сел ровно.
— А вчера парень-то не растерялся и перевязал вас. Да так хорошо, кстати! И дойти помог, и понял, когда руку надо подать, — тихо сказал Него, нанося мазь из перетертого Златовика и Волнушки на шею графа.
— Да, природа одарила его и умом, и статью. Наивный правда, но вот это точно грехи молодости, которые проходят с годами, — кивнул Филипп. — И Йева тоже все это заметила.
— В смысле? — не понял Него и замер на мгновение.
— Ты разве не обратил внимание, как она порой подолгу засиживалась у него? Кувшин возьмет с рассветом, а возвращается лишь через час-полтора. А вчера его так по-свойски взяла под локоть, когда повела за мной. Думала, я не замечу.
— Вы думаете, они возлежали вместе? — охнул Управитель.
— Конечно же да… — с иронией произнес граф и осуждающе посмотрел на Управителя, который, по его мнению, сам должен был все понять. — То, что рыбак приглянулся Йеве, я понял еще по дороге к Брасо-Дэнто. Поэтому, собственно, и попросил ее ухаживать за ним — это была дополнительная гарантия, что Уильям ничего не натворит. Но меня беспокоит другое…
— Что же, господин?
— То, как она себя стала вести, — вздохнул граф. — Стала рассеянной и мечтательной. Это нехорошо! Я надеялся на ее благоразумие и что она не станет мешать обычную похоть с чувствами. Но она все-таки привязалась к этому рыбаку.
— Суд… — сказал старик. — Сочувствую девочке, когда дар Уильяма передадут…
Граф сурово посмотрел на Управителя, и тот захлопнул рот, не договорив. И хотя комнаты Филиппа и Уильяма разделяла спальня Йевы, а стены в замке были толщиной с локоть, Филипп предпочитал быть осторожным.
— Я получил от Горрона де Донталя, имеющего значительный вес в совете, ответ — все готовы поддержать меня, — прошептал граф. — Уильям хороший парень, но я не могу отпустить его, ведь на кону жизнь моего сына или дочери.
Старику пришла в голову безумная идея, он хотел уже было открыть рот и озвучить ее, но побоялся… Поэтому лишь кивнул, соглашаясь.
— Я дам ему свободное передвижение по замку, потому что он сидит взаперти уже больше сезона, — тихо продолжил граф. — Но более я не могу ничего предложить ему. И ещё — нужно снять с нашего гостя мерки. Пусть портнихи сошьют по ним пару котарди и пару штанов. А то негоже выпускать его в одной рубахе низшей прислуги в замок, тем более скоро прибудут послы. А теперь иди, мне нужно отдохнуть.
Него раскланялся и вышел. Проходя мимо комнаты Уильяма, он задумался. Что мешает графу просто усыновить мальчишку и сделать его Тастемара, раз уж он пришелся Филиппу по душе? Впрочем, старый Управитель не хотел рисковать и умолчал об этой безумной идее. Господин не глуп и знает, что делает, так что на все его воля, решил Него.
Леонардо проснулся как обычно, ближе к середине дня, и решил начать свой день с вдохновляющих звуков флейты, украшенной витиеватой гравировкой в виде цветов. Закинув ногу на ногу, он устроился поудобнее на кровати, отделившись от всего мира бордовым балдахином и заиграл мелодию собственного сочинения, «Магию флейты». Он отдался музыке, пронизывающей его душу чистым и красивым потоком.
Был полдень. Теплые лучи полуденного солнца освещали комнату через большое окно. Уильям разглядывал карту, когда до его ушей донеслись звуки, походившие одновременно на звон горного ручейка и детский смех. Флейта! Он замер, вслушиваясь в прекрасную мелодию.
Музыка, легкая и безмятежная, разлилась по верхнему этажу, спустилась ниже. Слуги и стражники, находящиеся в крыле, останавливались и вслушивались, а после возвращались к своим делам.
Него, стоя посреди коридора верхнего этажа, с минуту послушал эти чарующие звуки, а после грустно вздохнул и постучал в дверь Уильяма. Через несколько мгновений вошел, не дожидаясь разрешения. В руках он держал портняжью измерительную ленту и комплект сменной одежды.