Д. Штольц – Преемственность (страница 47)

— А если сжечь тело и развеять пепел?

Граф поднял брови и снова взглянул на пытливого собеседника, который задавал такие каверзные вопросы в попытке узнать правду.

— Мы плохо горим, поэтому нам не страшны ни огонь, ни всякие пироманты… Как, впрочем, плохо восприимчивы и к магии. Теперь ты понимаешь, зачем за тобой гонялся Бартлет?

— Да. Выходит, что это дар вечной жизни.

— Правильно.

— В Офурте говорят, что над нами царствует человек, продавший демонам душу. Даже летоисчисление в графстве ведется с начала его правления. Значит, Райгар — Старейшина?

— Да.

— Но зачем ему понадобился я?

— Эта история уходит корнями далеко в прошлое, — вздохнул граф. — Райгаром руководила ненависть к роду Гиффарда. Как, впрочем, и к моему. — Филипп поудобнее сел, облокотившись о спинку стула, и начал рассказывать.

— Как ты наверняка заметил, мой род имеет фамильные приставки «фон де». Это говорит о древности Тастемара и о нашей принадлежности к аристократии, а также о том, что мы получили власть и право управлять этими землями от самого короля. Несколько сотен лет назад Офуртом правил представитель одного из таких же древних семей, Саббас фон де Артерус. Не могу сказать, что при нем Офурт процветал, но печальной славы земель вурдалаков точно не было. Наши дома, фон де Тастемара, фон де Аверин и фон де Артерус очень тесно общались многими поколениями. Саббас был славным мужчиной, несмотря на свой почтительный возраст в девятьсот лет, он смог сохранить человечность и даже некоторую сердечность.

Почти триста лет назад ему под ворота замка подкинули корзину из-под рыбы, в которой лежало дитя вампиров — мальчик грудного возраста. Саббас решил воспитать его, но юноша рос слабым, чахлым, даже несмотря на то, что пил человеческую кровь. Не сказать, чтобы он обладал выдающимся умом, скорее наоборот, но некоторое обаяние всё же имелось. Да и в целом неплохой он был, разве что очень слабохарактерный и простодушный. Старик полюбил Мараули — так он назвал этого мальчика, в честь маленькой птицы, обитающей в ваших лесах.

А в тридцать шесть лет у парня, который выглядел тогда на девятнадцать, случился приступ Кровянки. Кровянка — это отравление кровью очень больного человека. Вампиры стараются не выпивать лишайных, чумных и прочих, иначе грязная кровь просто заразит тело и оно может не излечиться. Так случилось и с Мараули — юноша стал угасать не по дням, а по часам, его тело покрылось язвами, а желудок разъело ядом. Он уже был на смертном одре, когда Саббас решил спасти его, передав ему кровь посредством обряда. Так же, как это сделал с тобой Гиффард, когда исцелил твои раны.

Уильям кивнул.

— Саббас составил бумагу-завещание и умер, сделав Мараули Старейшиной. Мараули исцелился, встал на ноги, похорошел. Кровь Старшего дала ему силы, здоровье и даже сделала красивее, но… Но мозгов кровь не дала. Зря, зря старина Саббас так поспешил, — покачал грустно головой граф. Его затуманенный взгляд говорил о том, что сейчас его мысли в далеком прошлом.

— Управитель Саббаса, Райгар Хейм Вайр, после того как хозяин сменился, стал иметь исключительную власть над юношей, которым легко манипулировал. А все достойные помощники Саббаса, например, прошлый капитан стражи Горин или казначей Васкон, погибли при странных обстоятельствах. Еще через полгода после того, как умер Саббас фон де Артерус, умер и его нареченный сын, Мараули. Новым Старейшиной и лордом земель стал Райгар. Мы с Гиффардом тогда прибыли в Офурт, понимая, что произошла измена. Но Райгар показал нам завещание, подписанное лично Мараули и скрепленное печатями. В общем, обманул он каким-то образом паренька, задурил ему голову. Гиффард поднял на уши весь совет и смог назначить суд, апеллируя к тому, что завещание подделка. Однако хитрый Райгар все сделал настолько безупречно, что суд отказал в требовании провести обряд памяти и наказать самозванца, хотя и запретил ему пользоваться родовой фамилией фон де Артерус. Мы тогда очень много хлопот доставили Райгару, от чего он объявил прямо на суде, что в его землях нам не рады.

— Может быть, Райгар уже долгое время обманывал Мараули? — вздрогнул Уильям, представив эту страшную ситуацию.

— Скорее всего… Я даже предположу, что Райгар виновен в том, что мальчишка заболел Кровянкой. Не мог сын графа питаться грязной кровью по определению. Отравили, вероятно. Мы с Гиффардом пришли к тому, что Райгар имел целью просто убить парня, чтобы убрать его из списка наследников, но в результате для него всё вышло гораздо лучше.

— Мне суд назначили из-за того, что я не имею подписанного завещания?

— Да, — кивнул граф. — По идее ты фон де Аверин, преемник моего друга, а по факту лишь безымянный незаконный Старейшина.

— И как же со мной там поступят, господин?

Уильям встретился взглядом с графом и посмотрел на того честно и открыто. Филипп спокойно выдержал взгляд, не дрогнув.

— Не знаю, Уильям, — сказал он мягко, не отводя глаз. Тастемара понимал, что все, о чем он говорит с этим рыбаком, узнает и совет из обряда памяти, поэтому подбирал слова очень аккуратно. — На все воля совета, Уильям. Моя забота — это обеспечить тебе безопасность, чтобы ты не чувствовал ни в чем недостатка, а позже сопроводить тебя в Йефасу в целости и сохранности.

— Спасибо вам за то, что помогаете. — Уильям посмотрел на могущественного графа с преданностью и благодарностью. — Я не знаю, как вас отблагодарить за такое радушие. У меня в карманах ни дарена, да и карманы-то, собственно, в вещах, которые вы мне дали.

Он потупил взгляд и грустно усмехнулся.

— Да и фон де Аверин из меня, как из курицы — жеребец.

Филиппа позабавило сравнение и он, не выдержав, широко улыбнулся.

— Ну право же, не стоит в таком ключе о себе говорить. Давай к следующему вопросу.

— Ах да… Знаете, господин, вопросов слишком много, я не хочу вас задерживать… Разве что изволите рассказать про обещание Гиффарда, я постоянно вспоминаю о нем, о той радости, с которой он это говорил.

— Радости? — переспросил задумчиво граф.

— Да, мне показалось, что он это сказал с каким-то воодушевлением, словно и рад был сказанному.

— Хм… Я не понимаю, почему он говорил с радостью о земельном вопросе, который мы решали. — Филипп нахмурил брови и почесал густую щетину. — Признаться честно, сам не могу сообразить… Ты же потом потерял сознание?

Уильям кивнул.

— Что-то сдается мне, что ты услышал не всю фразу.

— Наверное вы правы, господин. В любом случае, меня не интересуют ни земельные, ни денежные вопросы, я считаю, что не вправе даже думать об этом и все должно решаться на ваше усмотрение.

— А вдруг речь идет о чем-то ценном? — Филипп наклонился вперед и с интересом посмотрел на этого чудного рыбака. Тот говорил с ним вежливо и почтенно, но без раболепия, присущего многим простолюдинам.

Уильям отрицательно покачал головой.

— Вы спасли мне жизнь. Я и так обязан вам всем.

Уильям преданно взирал на того, кто должен быть предать его суду и потребовать смерти. Наконец, граф поднялся со стула.

— Мне пора. У тебя есть какие-нибудь пожелания?

— Нет, господин.

Филипп покинул камеру, пребывая в думах. Графу понравилась вежливая, но не заискивающая манера общения Уильяма, его открытое и честное лицо, ум и ясность в глазах. Был бы у Филиппа выбор, он бы сохранил ему жизнь… Но выбора как раз и не было — Йева и Леонардо, его любимые дети, смертны. Промчатся годы, словно мгновения, дети начнут увядать и умрут на руках у отца либо от старости, либо от ран, как это произошло с его родной семьей. Хотя бы одного ребенка граф должен спасти, пусть и ценой жизни этого рыбака.

К вечеру прибыл гонец из Йефасы с ответом на письмо, которое граф отправил еще до того, как забрал Уильяма из Вардов. Граф с нетерпением раскатал плотный пергамент по столу из черного дерева и принялся читать.

Письмо было написано в сдержанном деловом стиле, и в нем сообщалось, что суд проведут ближе к зиме, в начале сезона Граго.

— Ждать почти два сезона? — воскликнул удивленный Него, хватаясь за голову. — Но почему так долго, господин? Ведь до Йефасы всего лишь две недели верхом!

— Потому что это беспрецедентный случай по крайней мере за последнюю тысячу лет, — ответил граф и, прочтя письмо еще раз, отложил его. — После Кровавой войны появился запрет на передачу крови человеку. Если кто-нибудь из самых отдаленных Старейшин захочет поучаствовать в суде, например, Синистари, живущий далеко на Севере, то он доберется до Йефасы пешком лишь к середине-концу сезона Лионоры. Это было предсказуемо, Него.

— А когда вы будете переводить этого рыбака в верхние комнаты?

— Скоро. Но скоро — понятие растяжимое… Я думаю, что он посидит пока в тюремном блоке до сезона дождей, а там глянем. Все благодаря длинному языку моего сына.

Глава 8. Сезон Лионоры

Спустя пару месяцев. Середина лета, сезона Самама.

Ночь всё еще окутывала Солраг. Йева вошла в камеру за полчаса до того, как небо на востоке окрасят первые солнечные лучи. Она несла в своих руках большой кувшин крови с двумя кружками и вздрогнула, увидев, что кровать пустует.

— Две кружки? — испугал ее Уильям, который стоял в углу комнаты, прислонившись к стене спиной и сложив руки на груди.

— Ох, Уильям, прячешься, — воскликнула девушка и поставила принесенное на деревянный стул.