Д. Штольц – Преемственность (страница 44)

Леонардо стушевался, не зная, что ответить отцу, и ковырял пол носком ботинка. Наконец он набрался смелости и ответил на взгляд отца. Йева видела, как напряжен брат, как плотно сжаты его челюсти.

— Подумай над тем, что я сказал тебе, сын. Если не сделаешь верных выводов, то, быть может, и я начну сомневаться в правильности выбора наследника.

Леонардо смертельно побледнел и отшатнулся, в его единственном глазе появился ужас. Йева, тоже ошеломленная, переводила растерянный взгляд то на брата, то на отца.

— Теперь покиньте кабинет. Оба, — обратился сурово к близнецам граф.

Леонардо выскочил в коридор, словно ошпаренный, а Йева, тихо шелестя юбкой, медленно вышла, обернулась и, грустно посмотрев на отца, тихонько затворила за собой дубовую дверь с резными воронами.

Как только захлопнулась дверь, граф устало сел на кушетку рядом с Него и взял у старика из рук книгу с иллюстрацией цепи с витыми змеями.

— Ну вот скажи, Него, неужели я мало вложил в своих детей? У них были лучшие учителя, и я ни в чем им не отказывал, старался поддержать советом или просто выслушивал. — Филипп смотрел в книгу, но мыслями был погружен в прошлое. — Что я сделал не так? Ты же тоже принимал участие в воспитании, так ответь мне без утайки.

— Господин, — медленно молвил Управитель, стараясь подбирать слова как можно аккуратнее. — Вы действительно дали им все, что могли. Но не все зависит от вас, к сожалению. Все-таки на формирование личности влияет не только воспитание, но и история рода, а род у ваших детей… ну… Леонардо, как мне кажется, очень похож на своего почившего отца, который и заварил всю ту кашу, из-за которой погибла его жена и чуть не умерли двое детей.

— Да, он импульсивен и порывист.

— Очень импульсивен и очень порывист, — осторожно добавил Него. — Господин, быть может… Вы не думали о том, чтобы сделать наследником не Леонардо, который слишком… слишком горяч для того, чтобы с холодной головой мудро править землями, а Йеву? Ваша дочь умная и рассудительная девочка, пусть и немного наивная, но это все же молодость! Вы сами же так и сказали про Уильяма.

— Я думал над этим, Него, и сейчас думаю, но наш мир — это мир мужчин. Люди привыкли видеть своим лидером мужчину.

— Как же история Вериатели Грозной, вдовы короля Гаиврара?

Граф чуть улыбнулся, вспомнив про имя, данное Уильямом Кельпи.

— Это исключение из правил. И не сравнивай её и Йеву. Вериатель скорее была мужчиной в юбке, чем женщиной: хитрой, целеустремленной, властной. Да и кончила она весьма плохо, об этом уже не упоминали в балладах, но я-то помню связанную с ней историю.

— Мне все-таки кажется, что вы недооцениваете свою дочь, господин.

Пятисотлетний Старейшина с теплотой посмотрел на столетнего Управителя и улыбнулся той улыбкой, как улыбается старик ребенку, который сказал что-то очень наивное.

— Быть может, друг мой, быть может… Но мне кажется, что она будет куда более счастлива в качестве любящей жены для мужа и матери для своих детей. Я не хочу лишать ее этого, — медленно сказал Филипп, откинулся на спинку кушетки и прикрыл глаза. — Может быть, я и ошибаюсь… Как же мне не хватает старины Гиффарда, который бы точно дал мне дельный совет. Он это умел.

— У вас есть теперь Уильям, — пошутил старый Управитель и тихо рассмеялся.

— Да, двадцатилетний рыбак, — усмехнулся фон де Тастемара.

— Вы решили, что будете делать с ним, господин?

— Пока в раздумьях. В целом, он производит приятное впечатление. Если будет вести себя хорошо, то сдержу свое обещание и переведу его в гостевую комнату на верхнем этаже.

— А если плохо?

— Ну… Признаюсь, не хотелось бы иметь дело с Кельпи. Тогда придется заковать его в каналы да поместить в подвал, а потом окольными путями, чтобы рядом не было воды, отвезти его, оголодавшего и слабого, на суд. Хотя такой путь будет в несколько раз длиннее и опаснее. Все-таки я надеюсь, что все сложится хорошо. Но…

Граф задумался, открыл глаза и посмотрел в потолок.

— Но пока нельзя его кормить досыта, пусть постоянно пребывает в состоянии полуголода, чтобы я смог с ним легко справиться. Если оправдает моё доверие, то отведу его в тюрьмы, чтобы наелся, а там уже в верхние комнаты. Посмотрим, Него, посмотрим…

С этими словами граф снова прикрыл глаза и мысленно прокрутил в голове весь долгий разговор с Уильямом. Он пытался понять, чем мог быть интересен обычный рыбак старшему магу из Нор'Алтела.

В это время Уильям тоже лежал в кровати с прикрытыми глазами и слушал реку, шумевшую далеко внизу. Он осушил новый кувшин, который принесла Йева взамен выпитого графом, и провалился в сладкую полудрему. В этом состоянии он размышлял о том, как долго придется пробыть ему в Брасо-Дэнто, что за суд его ждет и куда же заведет его судьба. Еще три недели назад он и думать не мог, что вся его жизнь пойдет коту под хвост, а он сам покинет родные Вардцы и станет скитаться по лесам, подобно загнанному зверю, преследуемому всадниками Райгара.

Он ещё так мало пожил, ещё так немного сделал, но туманное будущее его уже пугало. Единственной поддержкой и опорой в этих зыбких песках настоящего стал Филипп фон де Тастемара, который дал ему кров, пищу и, что самое главное, надежду. Уильям чувствовал благодарность к этому могущественному властителю, который выслушал всю его историю и принял ее, не осудив Уильяма за то, что он сделал.

Раны под бинтами теперь болели куда меньше, и после выпитой крови тело налилось силой, а в душе воцарилось умиротворение.

И хотя Уильям лежал в камере, ему казалось, что лежит он около Белой Ниви в гамаке. Вампир вспомнил, как в погожий день порой приносил свой льняник, крепил его к двум деревьям и качался в нем в обнимку с Вериателью. Иногда эта безобразница забиралась в гамак, положив ноги на грудь Уильяму, а сама устраивалась в его ногах.

Уилл вспоминал Лину, вспоминал Вериатель, и эти два образа смешались в его помутненном сознании, пока он дремал в сладком полузабытье. Ему казалось сначала, что Лина скакала вокруг него в сандалиях, а потом чудилось, словно Вериатель надевала ему на голову венок у дома бабушки Удды и целовала в губы.

Снилась молодому мужчине и матушка, которая каким-то чудом исцелилась и теперь радостно возилась с рожденным внуком, сыном Малика и Шароши.

Так Уильям и проспал до самого утра. С рассветом, когда солнце прорезало яркими лучами серые сумерки, лязгнул засов и Йева тихо вошла в камеру. Вампир все еще продолжал спать. Девушка посмотрела на его умиротворенное лицо и сложенные на груди руки, прислушалась к спокойному дыханию. Если бы она принесла лишь кувшин, то не стала бы беспокоить Уилла, а просто бы поставила сосуд на стул и также бесшумно вышла. Но в руках она держала небольшой таз с теплой водой, в котором, как в водяной бане, находился кувшин со свежей кровью. А в суме, перекинутой через плечо, лежал перевязочный материал и целебные мази.

Она поставила таз, подошла к пленнику и коснулась его плеча кончиками пальцев.

— Уильям, — тихонько позвала она.

А Уильяму снилась Вериатель. Будто бы сидит он на берегу Сонного озера в обнимку со своей Кельпи, а та улыбается и зовет его по имени.

— Уильям, — уже чуть более настойчиво повторила Йева.

«В какой же глубокий сон он провалился», — подумала она и вновь позвала его по имени.

Уильям открыл глаза, и расплывчатый силуэт над ним стал принимать более резкие очертания, пока он не понял, что перед ним Йева фон де Тастемара, а сам он лежит в камере, а не на берегу Белой Ниви. Он резко сел и виновато посмотрел на девушку, а после улыбнулся.

— Здравствуйте… Извините, я не слышал, как вы вошли.

— Доброе утро! Крепко же вы спали. Хорошие ли сны вам снились?

— Да, впервые за несколько недель.

— Это замечательно! А теперь снимите, пожалуйста, рубаху и поднимите штанину левой… нет, правой ноги… Мне нужно смыть мазь, потом нанести новую и снова перебинтовать.

Уильям послушно снял с себя рубаху и закатал одну штанину, оголив икру с большой рваной раной от укуса собаки. Йева сняла бинты и, намочив тряпочку, начала смывать мазь черного цвета с тела. Сейчас, когда рядом не было ни отца, ни Него, она чувствовала себя не в своей тарелке.

Уильям, не увидев среди принесенных вещей обещанной книги, вежливо промолчал, хотя и немного расстроился.

— Может, вы встанете и повернетесь спиной? Так будет удобнее обработать раны, — попросила Йева.

Он покорно встал.

— Спасибо, — сказала девушка и покраснела.

Высокий, с широкими плечами, узким тазом и длинными руками рыбак выглядел гармонично и слажено. В нем не было той деревенской угловатости и массивности, как у того же Большого Пуди, которого близнецы встретили в Вардах.

— Это вам спасибо, — вежливо ответил Уильям. — Если бы вы не спасли меня, я бы уже был мертв.

— Да пустяки… Знаете, Гиффард был нашим другом, практически членом семьи. Так что это долг отца — помочь вам. А теперь повернитесь, я обработаю раны на груди.

Уильям развернулся, и девушка покраснела еще больше — он был выше ее на голову, и в сравнении с ним Йева чувствовала себя крохотной и беззащитной. Хотя поначалу он не казался ей таким высоким, однако сейчас Йева поняла, как сильно он сутулился от ран и перенесенных страданий.

— А каким был Гиффард? — неожиданно спросил Уильям.