Д. Штольц – Небожители Севера (страница 73)

— Элиот, — позвал негромко Юлиан, обращаясь к мальчишке.

Тот, вытаращив глаза, взглянул на незнакомца, который откуда-то знал его имя, и подбежал к нему. Лицо этого красивого и высокого мужчины с синими глазами, короткими и зачесанными назад волосами со странными побрякушками, показалось Элиоту удивительно знакомым. Озарение пришло к нему неожиданно, словно его ударили обухом по голове. Мальчик задрожал и с ужасом посмотрел на рыбака Уильяма.

— Элиот, здравствуй. Где сейчас живет матушка с Маликом? — спросил тревожно Юлиан, видя, как побледнел брат Лины.

— Там, в доме вдовца Уннота, — трясущейся рукой показал в сторону Элиот и отскочил назад словно ужаленный.

— Это же Уильям! — перепугано произнесла жена Большого Пуди.

— Уильям! — поднялся в толпе крик, и люди стали выходить из домов. — Демон вернулся… Зовите Вождя!

С бешено колотящимся сердцем Юлиан оглянулся. Жители Вардов стали узнавать его, бледнели и дрожали от испуга. Кто-то показывал на него пальцем, кто-то смотрел яростно и злобно, а были и те, кто хватался за сердце, прижимая детей к себе.

— Веди нас к той женщине, сын мой, — произнесла Мариэльд, продолжая, как и все прочие члены отряда, сидеть верхом на лошади.

Взяв по узду своего жеребца, Юлиан быстрым шагом направился к самой отдаленной улочке, которая вела к дому бабушки Удды. Толпа испуганно расступилась перед ним, но таращиться не перестала. То тут, то там кто-то вскрикивал, в ужасе произносил его прежнее имя.

За Юлианом последовал и весь прочий отряд. Наконец, они остановились около небольшого покосившегося каменного домика, такого же маленького и старого, как лачуга погибшей бабушки Удды, расположенной по соседству. Вокруг дома был разбит огородик, о котором явно забыли еще в сезон Самама, летом, — куча листвы, лопата и грабли лежали брошенными на присыпанной снегом земле, гния в сырости. Старую покосившуюся дверь кто-то недавно отремонтировал, видимо, перед самыми холодами. Но подлатал грубо, неумело, и в щели продолжали задувать стылые зимние ветра.

Это была самая настоящая лачуга без сеней, без второго яруса, с тонкими стенами, выложенными из плохонького камня — она и близко не стояла рядом с тем домом, который был у семьи в Малых Вардцах. Неудивительно, что желающих здесь поселиться, после того как жилище опустело со смертью вдовца, не было.

Погладив морду коня, Юлиан передал поводья спрыгнувшему наземь Кьенсу. Пацель деловито сполз с лошади и поправил сумку, а рядом с ним встала Мариэльд, и ее белоснежные волосы, заплетенные в две толстые косы и украшенные серебряными трубочками, легли на плечи по бокам, едва женщина скинула капюшон.

Юлиан постучал в лачугу.

— Ну что опять? — послышался знакомый ворчливый голос, и дверь отворилась.

Не сразу Юлиан узнал старшего брата. Малик сильно исхудал, его синие глаза впали, поблекли, а вокруг рта залегли глубокие морщины от тяжелой жизни. Одежда, мешковатая и огромная, буквально висела на тощем теле. Зато Малик сразу узнал младшего брата — он, широко распахнув глаза, открыл рот, тяжело задышал, как рыба на берегу. И тут же отступил назад на несколько шагов, хватаясь за дверь.

Юлиан понял, что Малик хотел запереться от него, но успел войти в проем и придержать носком сапога закрывающуюся худосочную дверь из тонкой доски.

— Ты! — пролепетал севшим голосом брат.

— Я. Где матушка, Малик? — быстро сказал Юлиан, заглядывая в лачугу через костлявое плечо брата. — Я пришел помочь.

Видя за спиной младшего брата вооруженный и странно одетый отряд, Малик не посмел противиться и отошел от двери. Рука Малика нервно гладила поредевшие сальные волосы.

Пригнув голову, Юлиан, Пацель и Мариэльд переступили порог с низкой дверью и зашли в лачугу.

В доме почти не было мебели. Очаг, обложенный камнями, горел посреди земляного пола маленькой и единственной комнатушки. Вокруг были раскиданы несколько лежанок. Маленький, кривой столик, два стула да колыбель — вот и все богатство.

Закричал ребенок — сын Шароши и Малика проснулся от стука и теперь орал, требуя внимания матери. Шароша, тоже исхудавшая, одетая в старое платье матушки Нанетты, заботливо укрывала кричащего младенца льняником. Она сначала не узнала младшего брата своего мужа и с удивлением смотрела на богато одетых господ из далеких земель. Ее тусклые голубые глаза уставились на диковинные шаровары, на высокие сапоги, на странные и украшенные какими-то чудными голубыми цветами накидки с прорезями для рук.

Наконец, и к ней пришло понимание. Шароша вскрикнула в истерике, резко выхватила с колыбели своего уже почти успокоившегося сына, прижала к груди. Ребенок заверещал еще громче, а Шароша отошла к стене и мутным взглядом уставилась опасливо на того, кого считала чудовищем. Уж не пожрет ли он ее сына? Уж не затем ли он пришел к ним?

Юлиан только устало покачал головой. А он-то спас ее от смерти во время нападения вурдалаков.

Часть комнаты занимали тонкие и гибкие прутья, из которых Шароша вместе с мужем плели различные предметы, а затем продавали или выменивали на что-нибудь другое.

Перед очагом на другой лежанке, приподнятой над землей настеленными под низ ветками и травой, уже сгнившей, лежала женщина, укрытая старым дырявым льняником. Матушка Нанетта, похоже, пребывала в бессознательном состоянии и ее лихорадило. В комнате стоял спертый воздух, а от женщины разило нечистотами.

Юлиан подскочил к матери, потрогал ее лицо: бледное, худое, но почему-то одутлое. Он одернул одеяло и увидел сбоку и внизу на бедрах и спине пролежни, которые пахли гнилью. Похоже, что женщина была лежачей уже долгое время.

— Малик, почему ты не обрабатывал тело матушки! — схватился за голову Юлиан, видя, что женщина при смерти и вот-вот готова отдать Ямесу душу.

— Я обрабатывал, пока были деньги на мази… — пробубнел с дрожью в голосе Малик, опасливо поглядывающий на вошедших женщину с белоснежными волосами и странного мужчину с желтыми глазами. — Но мне тяжело прокормить три рта.

— Отойдите, Юлиан, — мягко сказал Пацель, снимая с плеч сумку.

Он размотал шерстяной шарф, снял с себя накидку, остался лишь в платье и теплом шерстяном табарде. Юлиан послушно отошел, уступив место магу. Присев на колени, лекарь из Детхая потрогал тыльной стороной ладони лоб женщины, взял ее почти безжизненную руку в свою, помял пальцами, затем прислушался к тяжелому дыханию, которое давалось Нанетте с большим трудом.

— Вовремя успели. Еще неделя-две, и она бы умерла, — улыбнулся Пацель.

Маг снял с рук перчатки, достал из кожаной сумки на боку странный нож с очень длинным и тонким лезвием. Приложив острие к одной стороне груди, он надавил, и клинок вошел в легкое женщины.

Шароша истошно закричала, прижимая к себе младенца, тот завопил еще пуще, вторя матери писклявым голосом. Малик, бледный на ватных ногах, покачнулся, глядя как нож вошел почти полностью в грудную клетку Нанетты.

С распахнутыми от ужаса глазами Юлиан посмотрел на мага, но тот был так спокоен и сконцентрирован, что он полностью доверился столь опытному человеку, лишь сжал трясущиеся ладони в кулаки.

— Дайте какой-нибудь сосуд или посуду, — приказал маг.

Малик продолжал вращать выпученными глазами и ничего не делал. Вздохнув, младший брат взял со стола миску и подал ее Пацелю. Тот поставил ее на грудь и поводил пальцами у пробитой дыры.

Юлиану вспомнились движения Вериатель, когда она выманивала воду из тела Леонардо. Здесь было что-то подобное. И действительно, спустя мгновение белая и дурно-пахнущая жидкость стала выползать из разреза, оставленного ножом, и, переползая через края тарелки, плюхаться туда. Она текла медленно, и несколько минут Малик, Шароша и Юлиан завороженно наблюдали за целебной магией.

Наконец, вся гнойная жидкость покинула легкие, а вслед за ней, извиваясь, показалось белесое тело. Это был червь с узким телом, длиною с мужскую ладонь.

— Что? Червь? — воскликнул пораженный Юлиан, не веря собственным глазам.

— Да. — победоносно ухмыльнулся Пацель. — Летом он спит, а зимой активизируется, жрет носителя и откладывает яйца, которые зреют до лета.

Насильно волоча свое тело к миске, червь пытался вернуться в носивший его годами организм, но проигрывал в схватке с магией. В конце концов сплетясь в клубок, он лег посреди белоснежной гнойной жидкости. Пацель со спокойным лицом поднес руку к тарелке и всё содержимое вспыхнуло зловещим пламенем.

— Миску спалить до конца, — приказал Пацель.

Он приложил к груди старой женщины руки и прикрыл глаза. Его веки дергались и, казалось, что маг мысленно что-то нащупывает. Пробитая рана на груди стала на глазах затягиваться, как и пролежни на боку.

— Как думаете, почему зимняя аспея так называется? — довольно улыбнулся Пацель, убирая руки от груди женщины.

— Не знаю, — прошептал изумленно Юлиан и сел на колени рядом с матерью.

— Аспея образовано от Аспид. Аспидами называли летающих змей, которые жили около двух тысяч лет назад, но вымерли. То есть все южные и просвещенные лекари уже давно знают про паразитов, пока северные недоумки лечатся травками, — бахвалисто сказал маг из Детхая. — Эта женщина проскачет, как молодая кобыла, еще лет тридцать.

— Спасибо вам, Пацель, — с большой благодарностью шепнул Юлиан, словно боясь нарушить царившую в лачуге магическую тишину.