Д. Штольц – Небожители Севера (страница 72)

Утром путники продолжили путь, в полном молчании. К полудню по заснеженным и белым равнинам они подошли к реке Драург — перепутью. Дорога на север, даже скорее на северо-восток, через мост вела к Брасо-Дэнто, а уходящая влево тропа вела вдоль замерзшей и покрытой толстым льдом реки на северо-запад, к тракту в Офурт.

— Ну что ж, Лилле Аданы, был рад увидеться с вами, — с чувством произнес Горрон и с теплотой взглянул на сына Мариэльд. — Юлиан, желаю вам счастья от всего сердца! Что-то мне подсказывает, что когда мы увидимся через девяносто восемь лет, вы приятно удивите всех нас.

— Спасибо вам, господин Донталь, — с улыбкой на лице ответил Уильям и подал руку герцогу. — Я был рад знакомству с вами и тоже надеюсь увидеться через девяносто восемь лет. А что, кстати, будет через этот срок?

— Сирриар — полторы тысячи лет с момента основания клана Сир’Ес Летэ фон де Форанциссом.

— Значит большой праздник… — протянул Уильям.

— Да. И там будут абсолютно все Старейшины, от мала до велика, от самых нелюдимых до самых общительных.

— До встречи, Горрон, — покровительственно склонила голову Мариэльд.

— И тебе всего хорошего, Мариэльд.

Герцог, помахав семье Лилле Аданов, проехал со своими тремя слугами деревянный невысокий мостик и, постоянно оглядываясь на мага, направился на северо-восток, в Брасо-Дэнто.

Глава 23. Новая жизнь

Ноэльцы повернули на северо-запад и двинулись в сторону Офуртского тракта, по которому когда-то везли раненого Уильяма из Больших Вардов в Вороний замок.

Дни стали похожи один на другой. От восхода до заката солнца Уильям ехал среди белоснежных равнин с разбросанными посреди полей поселениями и городами. Западная сторона Солрага действительно была более обитаемой, и люди здесь жили зажиточно, на пышных нивах и среди плодовых садов. Ветряные мельницы попадались то тут, то там, и Уильям любовался этими странными сооружениями.

Уильям часто возвращался мыслями на суд, но сердце его уже болело не так сильно, а душа, кажется, медленно зацветала, вырываясь из плена опустошения. Да, перед глазами еще стоял Филипп, этот подлец, но Уильям настойчиво старался изгнать его из своей памяти, как изгонял и всякие воспоминания о Брасо-Дэнто, о Йеве. Ах, Йева. Умом Уильям понимал, что девушка может и хотела сказать правду, но, верная отцу, не могла. А вот сердцем простить, увы, не мог.

Уильям так остро желал забыть графа, что ему уже не казалась ужасной идея отправиться в Ноэль. Право же, там, у моря, о котором рассказывала Фийя, он сотрет из головы этого изменника. Так он думал, уверенный, что в один прекрасный день он действительно все забудет.

Мариэльд же, сидя по ночам в кресле и поглаживая руку Уильяма, постоянно напоминала сыну о просьбе называть ее матерью, но тот лишь виновато качал головой.

Впрочем, всегда теплый и ласковый взгляд Мариэльд, ее внимание и готовность честно отвечать на любой вопрос стали усмирять подозрительность Уильяма, как вода точит камень. Женщина рассказывала истории о своей жизни, вытягивала сына на живой разговор, тот говорил о себе, делился впечатлениями и к моменту приезда к Большие Варды молодой Старейшина стал относится графине пусть и не с любовью, но с уважением и теплотой.

Благожелательно настроенный к Уильяму Пацель с радостью рассказывал о веномансии, хоть и постоянно мерз. У этого мага была удивительная черта. Обо всем, что касалось обычного обыденного общения, он говорил расплывчато, ибо создавалось впечатление, что он просто устает от долгих диалогов — Пацель мог резко прекратить разговор, просто замолкнув и уткнувшись в книгу.

Но едва речь заходила о науках, то янтарные глаза мужчины молодели, в них появлялся блеск, и маг мог часами рассказывать о действии какого-нибудь яда, об изготовлении противоядия для него. Уильям заслушивался с открытым ртом, и интерес к показавшейся поначалу скучной науке все рос и рос.

Холодными северными ночами Фийя, которая спала теперь вместе с Уильямом, даже если комната была более чем с одной кроватью, грела его поцелуями и прикосновениями. Девушка ничего не требовала, и, похоже, ей действительно пришелся по душе красивый молодой мужчина. Тот в свою очередь тоже старался заботиться об этой юной служанке и относился к ней уважительно. Пусть любви между ними и не было, но привязанность родилась быстро.

С рассветом Фийя, укрыв спину одеялом и касаясь сидящего с краю кровати Уильяма обнаженной грудью, ловко расчесывала его короткие и чёрные как смоль волосы, переплетая заново маленькие серебряные трубочки и продевая через них пряди. Уильям ворчал, считая, что не мужское это дело — украшать волосы, но служанка качала головой и настойчиво спорила, утверждая, что в Ноэле все знатные мужчины следят за собой.

Он вскользь познакомился и с Кьенсом, и с Адой, и с Пайотом. Стража Ноэля, сопровождавшая Лилле Аданов, оказалась абсолютно безмолвной. Удивленный такой вышколенностью Уильям пытался заговорить и с ними, но те отвечали в солдатском стиле — не более чем нужно, используя минимум фраз. И слуги, и воины держались всегда поодаль от господ, не смея даже поравняться с ними в дороге.

Как объяснил Пацель, причиной этому была близость земель Мариэльд к рабовладельческому Детхаю — в этом королевстве особо жестоко относились к рабам, и это отразилось на отношении к прислуге в Ноэле, которая имела промежуточный статус между слугами и рабами.

Дни пролетали, и равнины сменились густым ельником: мрачным и темным даже зимой — путники свернули на Офуртский тракт. Тогда воспоминания нахлынули с новой силы, и с дрожью Уильям вспоминал первые дни после обращения. Укус Гиффарда, дом бабушки Удды, перепуганное лицо Линайи, потом погоня, позорный столб, летящие камни и выкрики односельчан. Он временами вновь становился мрачен, хотя и пытался скрыть от своих путников эти наплывы меланхолии.

Но Мариэльд, словно читая мысли, всегда в тот момент, когда воспоминания особо остро терзали его душу, отвлекала сына разговорами. И тот был благодарен графине за заботу и ласку.

Привыкнув к своему новому имени, он начинал ассоциировать себя именно с ним. Уильям из Малых Вардцев медленно умирал, растворяясь в сознании вампира, и на его смену приходил Юлиан де Лилле Адан из Ноэля — живой любознательный мужчина, который хотел жить, хотел исследовать окружающий его мир.

Проезжая мимо рек и озер, Юлиан с любовью вспоминал Вериатель. Кельпи зимой всегда приходила реже. Вглядываясь в припорошенную снегом ледяную гладь рек, он был уверен, что у демоницы все хорошо.

Постепенно темный ельник уступил место высоким и стройным соснам, и сердце Юлиана кольнула тоска. Он всматривался в священный и укрытый снегом горный лес, вслушивался в тихий шум маловодных горных речушек. Даже воздух здесь, в лесах Офурта, казался каким-то иным — все эти запахи, звуки, образы теперь воспринимались куда ярче, возвращали его к приятным воспоминаниям.

Наконец, пейзажи стали удивительно знакомыми, и Юлиан понял, что они подъезжают к Большим Вардам. Но те еще были скрыты за деревьями. Тогда вампир глубоко вздохнул, унял дрожь в руках и на мгновение прикрыл глаза, чтобы успокоиться.

— Юлиан, сын, — обратилась к нему ласково Мариэльд.

— Да? — он открыл глаза и постарался выглядеть спокойным.

— Теперь ты волк, который вместе со своей стаей приближается к стаду овец. Так перестань дрожать уже, словно ты овца! — Хозяйка Ноэля подняла брови и сурово посмотрела на сына.

— Хорошо, — смутился Юлиан.

Деревья расступились, и они выехали в небольшую и узкую долину, посреди которой расстелился вдоль речушки зажатый между лесов городок — Большие Варды. Узкая тропа влево от общего тракта уводила высоко в горы, в Малые Вардцы. Проваливаясь в снег, лошади шли по нерасчищенной дороге, которая была уныла и пуста в сезон Граго.

Где-то в лесу слева стучали топоры — люди рубили сосны для растопки очагов. Стоял крепкий мороз, и выдыхая пар изо рта и кутаясь в плащи под ярким, но холодным солнцем, отряд подъехал к деревянным воротам городка. Справа от Вардов стоял старый и сгоревший остов храма, где когда-то погибли отец, учитель и друг того, кто когда-то носил имя Уильям. А около храма в землю был врыто изображение Ямеса — высеченное в камне нахмуренное лицо со сведенными на переносице бровями.

Вампиры проехали ворота, никем не охраняемые в это время года, и кони ступили на площадь, вокруг которой сгрудились небольшие дома. Юлиан поднял глаза вверх, но, конечно же, сверху позорного столба уже не висело тело травницы Удды. Клетка, оставленная Бартлетом, похоже, тоже уже была распилена и растащена жителями городка.

Пацель облегченно вздохнул от того, что отряд уже не будет двигаться дальше на Север, и размотал свой чудной головной убор — показались янтарные глаза, длинный нос, подбородок и вьющиеся темно-каштановые волосы.

Из некоторых домов повыбегали дети и подростки, не занятые помощью родителям. Одетые в многослойные одежды с наспех напяленными шапками ребятня, открыв рты, рассматривала странных путников в шароварах, замысловатых плащах с вышитыми голубыми цветами.

Члены отряда скинули капюшоны, оглянулись, но седла не покинули. Лишь Юлиан, сглотнув слюну, спрыгнул со своего серого жеребца рядом с позорным столбом. Все лица вокруг были ему знакомы, но эти же люди смотрели на Юлиана и, похоже, не узнавали в нем того чудаковатого рыбака. В их глазах не было ни тени страха, лишь интерес и удивление. Впереди компании детей стоял заметно подросший и вытянувшийся за несколько сезонов Элиот.