Д. Штольц – Небожители Севера (страница 57)

Наряд оказался весьма простым и сдержанным. Его можно было считать праздничным исключительно благодаря голубой вышивке на вороте и поясе.

Надев на ноги мягкие черные туфли, Уильям осмотрел себя в зеркало, ужаснулся от традиционного костюма Ноэля и от своих коротких волос с несколькими серебряными трубочками. Поморщившись, он направился к выходу из комнаты.

Он привык к одежде в духе шоссы с надетым поверх котарди, то есть платьем до колена и с повязанным поясом. Либо туники, надетой поверх штанов. Но никак не к шароварам с высокой талией, к верхним рубашкам, открывающим срамные нижние, и к вышитым цветам.

И хотя ткань была невероятно приятна на ощупь, Уильям постоянно дергал плечами и пальцами, поправлял с непривычки ворот нижней рубашки.

— Надень.

Графиня протянула сыну серебряный перстень с выгравированными вокруг крупного сапфира олеандрами, точь-в-точь такой же, какой украшал и ее руку, лишь больше размером. Уильям смущенно кивнул и надел перстень на палец.

— И не снимай более никогда. Теперь ты Лилле Адан.

Взяв сына под локоть, Мариэльд повела его на празднество со счастливой улыбкой на лице. Уильям тяжко вздохнул, смирившись и со своим обликом, и с рукой женщины у него на локте, и медленным шагом направился по темному коридору, ведущему к Красному залу.

— Доброго вечера, Сир’Ес, — послышался знакомый бархатный голос, и из-за угла показался Горрон, одетый в бордовый кафтан с вышитыми дубами.

— Здравствуй, Сир’Ес Горрон, — покровительственно склонила голову Мариэльд.

Уильям, пользуясь случаем, тут же деликатно выпутал локоть из руки своей матери, что не ускользнуло от внимания советника Крелиоса, и протянул ладонь, обменявшись с герцогом рукопожатием.

— Здравствуйте, господин Донталь, — с легкой вежливой улыбкой произнес Уильям.

И замер… Улыбка сползла с его лица. Через плечо герцога он увидел выходящего из-за угла Филиппа вместе со своими детьми. Тотчас сжавшись, словно пружина, Уильям убрал руку и вперился взглядом в пол. Он сглотнул ком в горле и попытался скрыть свои чувства, но опытные и очень много чего повидавшие Горрон и Мариэльд прочли все эмоции на его лице, в его движениях и взгляде.

— Доброго вечера. — Мариэльд высокомерно поздоровалась с графом Тастемара, чтобы Уильяму не пришлось отвечать на приветствие Филиппа, если бы тот поздоровался раньше.

— И вам здравствуйте Сир’Ес, — вежливо улыбнулся Филипп.

Он едва вздрогнул, чего не заметили его дети, но прекрасно увидели Мариэльд и Горрон, и печально поглядел на утерянного сына, который изо всех сил разглядывал свои нарядные туфли, чтобы не обращать внимания на семейство Тастемара.

Меж тем Йева, одетая в зеленое платье-сюрко, с ласковой улыбкой посмотрела на Уильяма. Она любовалась его лицом, которое стало выразительнее и красивее с короткими волосами, ибо они теперь открывали высокий лоб. Одежда хоть и была чудной, но подчеркивала и тонкую талию, и высокий рост, и стать.

Йева была счастлива от того, что любимый ее мужчина жив и здоров, и потому безо всяких дурных намерений она сделала к Уильяму шаг, чтобы поприветствовать. Но, опередив девушку, Уильям тут же отступил, скользнул по ней ледяным взглядом. Замерев, Йева поняла свою ошибку и, бледная и пораженная, остановилась и тоже уставилась куда-то в сторону.

Все это время Леонардо, стоя за спиной отца, злобно смотрел на Уильяма, но стоило Мариэльд один раз спокойно взглянуть на сына графа Тастемара, как тот сразу же стушевался и отошел еще дальше.

Графиня Ноэля деликатно улыбнулась и взяла сына под локоть. Гнетущую тишину нарушила музыка — из зала, что находился за поворотом, донеслись звуки лютни. Графиня повела сына за собой, а тот, сжавшись, последовал за ней. Лишь раз он отчего-то обернулся и встретился взглядом с Филиппом, но тут же вздрогнул, тотчас отвернулся и пошел дальше за Мариэльд. Впрочем, Уильям постоянно пытался деликатно вытащить свой локоть из ее цепкой руки. Он все отходил и отходил от женщины, но та не отпускала и, держась за руку, следовала за ним.

Горрон оглядел замерших Филиппа, Йеву и Леонардо, поднял брови, шумно выдохнул и направился вслед за графиней. Сбросив с себя оцепенение, хозяин Вороньих земель последовал за ним, разглядывая Уильяма, едва ли не бежавшего прочь от него.

Уильям вошел в тот самый зал, через который его вел на суд Галфридус Жедрусзек. Огромные колонны из темно-серого камня по обе руки возвышались у стен, частично перекрывая собой окна, длинные и узкие. Красный Зал располагался в левой башне Молчаливого замка, и его высокие своды уходили вверх на два этажа. Колонны и стены украшали вывешенные красные гобелены, прямоугольные, простые и обшитые по краям черными нитями. Каменный пол, как только что заметил Уильям, украшал не простой узор, а круг с нанесенными письменами — клятвой, принесенной Старейшинами после окончания Кровавой войны.

У ряда колонн, стоявших вдоль окон, расположились четверо музыкантов. Они настраивали свои инструменты, поочередно дотрагиваясь до струн и подтягивая колки. Все они были коротко острижены, по моде Глеофа, и лишь девушка с лютней в руках носила длинные распущенные волосы. Вдоль стен стояли столы с креслами, чтобы гости могли там отдохнуть. Втянув носом воздух, Уильям почувствовал запах крови, — похоже, что на столе в кувшинах была именно она.

В зале царила полутьма, и только несколько зажженных свечей на столах да десяток факелов на стенах рядом с музыкантами давали рассеянный свет, но для такого большого помещения этого было мало. Впрочем, Старейшины прекрасно видели в темноте и им скудного освещения вполне хватало.

В Красном зале уже было весьма многолюдно — около двадцати вампиров либо сидели за столами, общаясь, либо стояли у колонн и переговаривались.

Ни одного человека Уильям здесь не учуял. И не спроста. Законом было запрещено приводить в замок людей, и именно по этой же причине все гвардейское сопровождение графа Тастемара осталось в Йефасе.

— Госпожа… — прошептал Уильям, обращаясь к графине.

— Да, Юлиан, что такое, Юлиан? — насмешливо ответила Мариэльд и улыбнулась от того, как перекосилось лицо ее сына. — Ну говори же, Юлиан!

— Эм… Ну…… — не в силах сказать сакральное и священное имя «матушка», Уильям постарался вообще избежать какого-либо обращения. — Подскажите, а кто эти все вампиры?

— Ах, это… Вон те четверо, одетые в черные кафтаны с красными поясами и с маленькими шапочками на голове, — это дипломаты. Именно они отвечают за связи между нашими землями, за обработку писем, да много за что… — Женщина, продолжая собственнически держаться за локоть Уильяма, показала в другой угол, на противоположный стол. — А вон там, Юлиан, сидит семья Летэ — Асска и Пайтрис, в ожидании главы семейства. Вон тот вампир — это Синистари, Старейшина из Кроугга в Стоохсе. Райгара ты уже знаешь… Около музыкантов стоит барон Теорат Черный из Летардии, он чуть младше меня. С ним рядом Шауни де Бекк, он живет вместе с Теоратом и состоит в родственных отношениях с ним подобно тому, как родны друг другу Филипп и Горрон. Других вампиров я не знаю — это обычная свита Старейшин и не думаю, что они будут интересны тебе. Прочие же Старейшины еще не спустились.

Музыка заиграла снова, и музыканты, взявшись за лютни, дудочки и флейты, принялись наигрывать веселые мелодии, чтобы размяться перед долгой ночью.

В зал вошла Амелотта де Моренн и сразу же направилась к Лилле Аданам, расположившихся у колонн.

— Здравствуй, моя дорогая Мариэльд! — обратилась высоким голосом к подруге эта женщина с профилем хищной птицы. — И тебе здравствуй, Уильям.

— Добрый вечер, — склонил голову Уильям.

Амелотта протянула руку, усыпанную кольцами, и настойчиво потрясла ее, намекая. С виноватым видом Уильям склонился и поцеловал обтянутую сухой кожей руку. Прядь с серебряной трубочками упала на лицо, и выпрямившись, он нервно уложил ее обратно. Эти украшения для волос его дико раздражали.

— Он больше не Уильям, моя дорогая Амелотта, — мягко произнесла Мариэльд. — Я изменила его имя на Юлиан.

— Звучит хорошо… Да уж, тебе еще учить и учить своего сына этикету.

— Я займусь этим по приезду в Ноэль.

Пока подруги переговаривались между собой, Уильям, чувствуя себя не в своей тарелке, отошел к колонне и облокотился о нее. Он с тоской смотрел на живо общающихся между собой вампиров и чувствовал себя одиноко. Он был здесь чужим и никого не знал, а тех, кого знал, видеть не хотел. Как бы он хотел просто уйти из этого страшного места. Но нельзя, придется терпеть.

Справа мелькнули знакомые зеленые гербовые цвета Тастемара и, вздрогнув, Уильям снова заприметил Филиппа. Тот прошел мимо колонны в сопровождении очень громкого и крупного мужчины со светло-рыжими волосами, тронутыми сединой. Уильяма перекосило. Он отвернулся, не зная, куда деть глаза.

Из-за стола поднялась хрупкая девушка лет двадцати на вид, с темными волнистыми волосами и большими серыми глазами миндалевидной формы. Ее кукольное лицо: тонкие и красиво очерченные брови, полные и чувственные, словно созданные для поцелуев, розовые губы и легкий румянец на бледных щеках, — делало из нее невероятную красавицу.

Асска фон де Форанцисс, что-то очень тихо сказав женщине, Пайтрис, обезображенной годами и долгим голодным сном, встала из-за стола и медленно направилась в сторону Мариэльд и Уильяма. За ней следом, поразмыслив, поднялась и сама Пайтрис.