Д. Штольц – Искра войны (страница 68)
Покачивание головы из стороны в сторону.
—
Снова отказ, уже усталый.
При этих словах птенец с трудом поднялся, расправил свои лысые крылышки и гордо выкатил вперед грудь. В ней вдруг полыхнуло и погасло пламя. Юлиан в удивлении умолк. Тот факт, что птица была разумна, понимала его на демоническом языке, да еще и владела огнем, означал лишь одно — это и вправду феникс, о котором недавно с таким благоговением отзывался Дзабанайя Мо’Радша и от которого так настойчиво отмахивался Юлиан. Но как эта кроха, судя по всему только перерожденная, попала сюда? Уж не украл ли Момо этот мясной мешок, где как раз и прятался сбежавший феникс? И если так отчаянно что-то ищут повсюду посланные Абесибо Науром маги, то, стало быть, именно архимагу этого феникса и везли.
Птенец не ответил. Доклевав булку Габелия, которая раздула его зоб до размера ореха, он упал на ладонь Юлиана и заснул, подогнув под себя лапки. Так он и остался лежать, изнуренный и уставший, как младенец.
А за пределами особняка вовсю полыхало зарево от фонарей. Маги и гвардейцы дворца рыскали по всем домам, обходя мимо лишь те, которые защищал консулат. Как раз в одном из таких домов сейчас находилось сокровище, которое так отчаянно искал Абесибо, истративший баснословное состояние на большую огненную птицу из легенд. Абесибо, которого обокрал маленький нищий. Абесибо, чья драгоценность сейчас лежала в сумке ненавистного врага, который действовал не из выгоды, а из мести и оттого решил скрыть птицу любыми способами. Покинув баню, Юлиан энергично зашагал к дому, прижимая сумку со спящим фениксом. Там он укрылся в библиотеке, залитой лунным светом. Видя, как вольно расхаживает по дому бывший раб, охрана молчала и терпела. А Юлиан нагло пользовался этим страхом не угодить будущему хозяину. Он подошел к монументальным шкафам с книгами, достал оттуда «Книгу знаков пророка Инабуса из Ашшалы», присланную Дзабой, и, уложив сумку рядом, погрузился в чтение переведенного монументального труда. Он напряженно выискивал те слова, о которых говорил фанатичный посол. Пока наконец не вчитался в пророчества:
«
Он читал и читал про конец света, про огненное дитя Фойреса, про истинное дитя Фойреса, будто речь шла о двух разных существах. Читал и про якобы самого старого и первого из богов, Фойреса Мертвого, Спящего, Уставшего, Пророчащего, Оккультного, Всезнающего. У него было много титулов и имен… Однако все было столь запутанно, что прочитанное воспринималось лишь обобщенно. Юлиан никогда не верил в предсказания. Не первым пророком был Инабус и не последним, ибо даже сейчас повсюду находились те, кто называл себя гласом божьим. И в Ноэле, и по пути в Элегиар он сталкивался с такими людьми, предлагающими прочесть судьбу, однако все они вещали туманно, боясь ошибиться. Или боясь раскрыть свою ложь?
Но никогда ранее Юлиан не сидел бы над книгой знаков, если бы не эта ужасная череда совпадений. Буквально неделю назад он услышал от пьяного Дзабанайи слова о явлении истинного дитя Фойреса и сам же пьяно возражал ему, посмеиваясь. И вот в его сумке уже спит феникс, а подле лежит раскрытая книга, предвещающая Великую скорбь, или Великую войну, в которой погибнет больше половины всего живого.
Что же это? Что за череда совпадений преследует Юлиана? Что за божья милость или, наоборот, немилость обрушилась на него? Почему он оказался вовлечен в эти странные события?
Не выдержав, Юлиан раздраженно захлопнул «Книгу знаков пророка Инабуса из Ашшалы» и поплелся наверх, где из комнаты доносился размеренный храп его соседей, не обремененных мыслями о будущем и живущих нынешним днем. Бережно уложив сумку рядом с собой, Юлиан так и не сомкнул глаз, думая о том, как позаботиться о птенце и намекнуть мастрийцам, что Абесибо Наур тайно пытался провезти их символ — феникса. Несомненно, если архимаг и подрядил на поиски всю дворцовую гвардию, то она, вероятно, искала не феникса, а какого-нибудь красноперого инухо.
Если ворон Кролдус ничего не отыщет, то Юлиан будет вынужден бежать с фениксом в сумке. А пока придется задержаться, чтобы выходить кроху, который напоминал маленький уголек с тлеющим в груди пламенем. Юлиан улыбнулся. Уголек.
Чуть погодя, серым утром, Габелий потянулся в постели. Первым делом он встал и, тряся брюхом, поплелся к столу. Рука его бессознательно потянулась к блюду, пока глаза с набрякшими веками были еще прикрыты, досматривая сон. Рука пошарила, погремела пустой оловянной тарелкой. И только тогда маг Габелий соизволил опустить свой взор.
— Что? Где? — неверяще прошептал он.
Пока Юлиан раздумывал, не выдадут ли его запахи сдобы на одежде, Дигоро уже встал и открыл окно, как часто делал поутру.
С улицы повеяло сыростью. Назревал ливень, и небо заволокло тяжелыми тучами. Похоже, осень все-таки выдастся дождливой.
Габелий все продолжал буравить встревоженным взглядом пустую тарелку, и на лбу у него залегли две глубокие морщины. Он даже не возмутился на распахнутое окно, как обычно это случалось, когда Дигоро хотелось свежести, а магу — сухости и теплых тапочек.
— Что с тобой, Габелий? Прафиала увидел? — хмыкнул Дигоро, окуная пальцы в краску веномансера. — Чего встал, как дерево?
— Да я… Я на утро оставил арбалевскую булочку с грушей, — прошептал маг. — Но она пропала! Кажется, ее кто-то съел…
Различив остатки вчерашних крошек на седой бороде мага, Дигоро ядовито заметил:
— Да уж… кто-то. Габелий, ты сам и съел!
— Но я не ел!
— Тогда мы с Юлианом ночью втихую сжевали. Или другие полсотни вампиров, живущих в особняке, — Дигоро продолжил: — Или это эгусовские соглядатаи явились строить козни самому великому целителю Габелию из Элегиара!
— Прекращай издеваться… — обиженно протянул маг. — Я действительно не помню, чтобы ел эту булочку. И пустота в животе. Да, определенно…
— У тебя там всегда пустота. Шевелись!
Дигоро спустился вслед за своим напарником-веномансером, который бесшумно выскользнул из комнаты. Юлиан не рискнул прятать Уголька в сумке, опасаясь обысков, а потому переложил его во внутренний карман пелерины. Благо осенняя пелерина у него была пышная, с бахромой и фестонами, длиной по локоть.
Понимая, что он до сих пор стоит в нелепой позе, в ночной рубашке и с разведенными перед столом руками, Габелий засуетился. Позже, чувствуя томление в животе, он уже стоял у парадной двери с грустным выражением лица. Впрочем, выглянув на улицу, где захлестал ливень, Габелий убедился, что все на самом деле еще хуже. И, накинув капюшон, пошел вместе со всеми за ворота, где стал ждать советника. Утром Илле донесли о том, что ночью что-то произошло и весь город подняли на уши по приказу архимага. Советник спешно повелел вынести малый паланкин.
Чуть погодя он уже величаво сходил на ковер под сенью черного платана, роняющего белоснежные лепестки на пол.
Там же, под платаном, стояли два человека в окружении свиты, напоминавшей малое войско, и ожесточенно препирались. И хотя никто из них не повышал голоса, но напряженные плечи и широко расставленные ноги предупреждали: еще слово и дело может дойти до сражения. Дзабанайя Мо’Радша замер напротив Абесибо Наура. Глаза его сверкали молниями. Растеряв всякое обаяние, он глядел люто, воинственно, будто готовый вот-вот наброситься.
На лице архимага же застыла маска брезгливости.
— Нашу веру… — сквозь зубы процедил посол. — Вы так жестоко попрали нашу веру, достопочтенный! Вытерли ноги! И после такого вы смеете еще оскорбляться на мои слова?
— А вы увлеклись, — ответил ледяным голосом Абесибо. — Хотите консульское кресло дипломата, Мо’Радша, так соответствуйте ему. Демонстрируйте умение трезво мыслить в любой ситуации, а не препирайтесь по всяким пустякам.
— Пустякам? Вы называете это пустяком?
— Я называю все своими именами.
И Абесибо пожал плечами. Всем видом он показывал различие между гневным послом и собой, однако же придворные, знакомые с архимагом не понаслышке, заметили бы, что и он тоже на грани.
— Слов юронзийских колдунов мне достаточно, чтобы сделать выводы! Вы тайно провезли наше сокровище сквозь наши же земли для своих демонологических утех!
— Где вы видите это сокровище?
— То, что Упавшая Звезда сбежал из ящичного окошка для кормления, переродившись, не умаляет вашего поступка! О Фойрес, бедная птица! Уж не намеренно ли заморил он себя голодом, чтобы умереть и не попасть к вам? Видел бы святейший Элго эти зверства! О ужас! Что я вижу…
— Вы ослеплены своей верой, — насмешливо заметил Абесибо. — И видите феникса в любом краснопером инухо, который сбежал.
— Не морочьте мне голову! Юронзийцы назвали сумму, и это не может быть красноперый инухо. Тем более красноперый инухо не способен летать и никак не мог расправиться со стаей рух, чтобы пасть раненым наземь! О-о-о-о… Я это так не оставлю! И святейший Мадопус, и достопочтенный Молиус узнают об этом преступлении незамедлительно! Когда прибудет ко двору премудрый Гусааб, вы будете преданы суду!