Д. Штольц – Искра войны (страница 49)
— Няня, налей еще вина! — обратился Кристиан к воздушной, как перышко, старушке.
Та встала, покачала осуждающе головой и налила вина на донышке. Затем поднесла кубок, украшенный яхонтами. Кристиан выпил залпом. Платочком няня вытерла ему губы, с печалью вспоминая, как сильно изменился выращенный ей мальчик, когда пошел проститься с умирающим отцом-императором.
В тот день в Глеофе было студено. Зима буйствовала и пронизывала холодом весь Мечный замок. Тогда камины растопили во всех помещениях, чтобы хоть как-то согреться, и старик Авгусс II лежал под настеленными друг на друга тяжелыми одеялами, пропахший лекарствами и испражнениями. Тело его умирало, пестрея язвами, а сам он время от времени скашливал кровь на поднесенные слугами тряпочки.
— Умирает император! — говорили во дворце.
Няня Таля тогда прижимала к себе маленького Кристиана, гладила по мягким вихрам и целовала. Оставшись без матери, а теперь еще отца, Кристиан целыми днями плакал. Тонкий, бледный, взращенный за слюдяными окнами, расписанными молитвами Ямесу, он не знал, что такое зеленая трава, не знал, каково это — лежать под голубым небом. Домом ему были мрачные темные покои, где его заперли, пока совет из герцогов, графов и баронов решал, как рассудить власть, как убрать мальчишку с дороги.
В тот день замок окружила снежная завеса. По тихим залам прокатился грохот окованной железом обуви. В детскую комнату на женской половине замка вошли гвардия и придворные. Маленького Кристиана повели прощаться с отцом. Няня Таля, которая заменила ребенку и мать, и бабушку, хотела уж было последовать за всеми, но ее осадила стража.
— Только наследник! Это священное таинство передачи власти!
Но Кристиан тогда вцепился в няню такой сильной хваткой, завыл, как брошенный щенок, и зарыдал, что пришлось уступить: старушка сопроводила его до самой императорской опочивальни.
Тяжелые двери с вырезанными на ней коронованными мечами отворилась. Изнутри повеяло пылью, гнилью, а также нечистотами вперемешку с лекарствами из златовика. Пахло старостью. Пахло смертью. Стража затолкала Кристиана в просторную, но ледяную комнату, где мальчик сразу же спрятал пальцы под рукава, чтобы прогреть их, потому что даже огромнейший, на полстены, пылающий камин не справлялся с этим.
«Подойди… дитя мое…» — раздался сиплый голос с кровати.
Любопытная Таля успела заметить едва живой труп в объятиях десятка алых одеял. Кристиан сделал послушный, но боязливый шаг к отцу. Двери гулко закрылись. Старушка замерла у коридорного окошка и смахнула слезу, переживая за своего Кристиана. Такой маленький, думала она, а уже такой несчастный, потому что враг многим только из-за своего статуса преемника.
Время шло. Чуть погодя из опочивальни императора раздался душераздирающий детский визг. Стража кинулась к двери, распахнула ее и обнаружила лежащего на полу Кристиана в обморочном состоянии. Старик-император откинулся на подушках не дыша — мертвый.
«Испугался смерти», — сделали вывод присутствующие.
Таля тогда прижала к себе бледного как смерть Кристиана, омыла его лицо из поднесенной слугами чаши и счастливо выдохнула, когда тот открыл глаза. Но взгляд его напугал няню: холодный, жесткий. Маленький император поднялся, отряхнул табард, расшитый златом, и неожиданно лукаво улыбнулся:
— Няня, я хочу есть. Принесите мне перепелов, фазана… и вина.
— Вина?.. — удивилась тогда Таля.
— Еще вина, няня. Плесни-ка еще! Чего вылупила глаза, карга старая? В голове одна труха!
Таля вернулась из воспоминаний и подлила Кристиану вино из бронзового кувшина. Он пьяно, но счастливо улыбнулся и немного отхлебнул. Затем плотнее закутался в плащ, будто подмерзал, и принялся смаковать напиток, причмокивая, вытянув губы трубочкой, пока не рыгнул. Напряженное ожидание прервал герцог Круа, который несильно постучал ладонью по столу.
— Ваше Величество…
— Да? — спросил император.
— Нужно обсудить некоторые детали.
— Так говори же, мой верный военачальник. На чем мы остановились? Все готово к отправлению в Донт? — Кристиан снова припал губами к кубку, наслаждаясь вкусом вина. Затем оторвался и вытер рукавом винные усы, багровеющие над тоненькой губой.
— Почти… — прогудел герцог. — Лесной тракт свободен от снега и достаточно просох, чтобы наши обозы прошли до самого Донтовского замка.
— Тогда почему «почти»?
— Все та же проблема — набеги северян. Мы разобрались с Аммовским трактом. Я сократил расстояние между постами вдоль него с четырех миль до трех и увеличил количество дозорных. Сопровождение обозов также было увеличено в два раза. Нападения на Аммовском тракте уменьшились. Но проблема с Лесным трактом до сих пор не разрешена.
— Почему?
— Лес слишком большой, чтобы мы могли провести полный осмотр местности. Тропа сжатая. Проходит в теснине. Придется идти узким фронтом по четыре-пять коней.
— Пустите вперед разведку по боковым тропам!
— Сделаю! — рьяно кивнул герцог, боднув головой воздух. — Однако чтобы преодолеть лес, нам понадобится полторы-две недели дневных переходов, Ваше Величество. Вы сами понимаете, что за это время им будет несложно отыскать подход и выйти во фланг или арьергард маршу.
— И мы подготовимся к этому.
— Да, но северяне… Они, — и герцог неосознанно посмотрел на Филиппа фон де Тастемара, боясь задеть его, — они горды и твердолобы! Они могут напасть, даже если будут знать, что это закончится их смертью.
— И это правда закончится их смертью! — усмехнулся император. — Мне нужно попасть в Донт во что бы то ни стало, поэтому делайте что приказано. Вам д
— Но все же… Ваше Величество…
— Никаких «но»… — ухмыльнулся Кристиан, затем поправил вечно сползающую корону. — Не бояться дракону мыши, как и не бояться Глеофу твердолобых северян, мой верный военачальник!
Сам же император при упоминании северян с веселой улыбкой посмотрел в сторону Филиппа и продолжил:
— Наша цель — замок Донта. А затем, когда мы там отдохнем и граф Тастемара убедится, что владения его родственника не разграблены, зачем он, собственно, и явился к нам… — и император Кристиан скорчил Филиппу рожицу, — двинемся дальше на Габброс.
Герцог умолк. Молчали и все вокруг. Молчали напряженно.
Два года назад, когда Кристиан заставил грозного Филиппа фон де Тастемара войти со своим графством в империю, герцог Круа решил, что родилось дитя, поцелованное самим Ямесом, благочестивое и мудрое. Однако со временем он стал замечать, что с мальчиком что-то не то, что знания его несоизмеримы с его возрастом. Было в Кристиане нечто такое, отчего всех бросало в дрожь: и эта напускная веселость, и злые высказывания, и холод подземелий в глазах. Это дитя не Ямеса, а его отступника — демона Граго, думал про себя герцог.
— Есть у кого что добавить? — спросил Кристиан.
И, снова поправив обод короны на мягких вихрах, он улыбнулся и осмотрел молчаливых лордов. В шатре, помимо него, были также герцог Круа, граф Ламойтетский, представитель графа Форанцисса (сам Летэ никогда не участвовал в походах), барон Аутерлотский, четыре мерифия и граф Тастемара — девять господ. Все они молчали, ибо понимали, что в этом театре главная роль принадлежит одному лишь Кристину, а все прочие лишь немые зрители победоносного захвата Стоохса.
Слуги разлили по кубкам вино, заигравшее в свете ламп. Император поднял свой украшенный яхонтами кубок.
— Тогда за победу! — весело прощебетал он. — За шествие к Донтовскому замку. Сначала Донт, затем Габброс! А скоро и весь Север! Завтра же отправляемся в путь!
Все выпили и радостно загудели.
Граф Тастемара коснулся губами своего кубка, делая вид, что пьет, и опустил его. Он неотрывно смотрел на Кристиана. Кристиан смотрел на него и гримасничал. Впрочем, юный император был уже очень пьян, а потому гримасы тут же сменялись зевотой. Еще позже, когда вино возобладало над ним, он уснул прямо за столом совещаний. Тогда Кристиана бережно вынесли на руках в другую часть императорского шатра. Там он и проспал до самого утра, как невинное дитя. А Филипп понял, что велисиалы — эти могучие создания, довлеющие над миром, — сами являются заложниками прежде всего своей бренной плоти. Выходит, им нужно спать, им нужно есть и их оболочки легко убить. Но что же там скрывается, под человеческим обликом?
Чуть погодя Филипп покинул шатер и зашагал под ночным небом к палатке. Он миновал расположенные в центре обозы, подле которых стоял караул; полевые кухни, которые были готовы загреметь поутру всеми посудинами для готовки. Миновал, наконец, врытые в сырую землю шесты.
На этих шестах висели шесть трупов, у которых смерть уже оголила клыки. Замерев, граф ненадолго вскинул голову и рассмотрел убитых диких вампиров: их лохмотья, их выклеванные вороньем глазницы. Этих демонов приволокли сюда три дня назад, когда под покровом ночи они попытались напасть на один из постов, чтобы утащить дозорных в лес. Связанных, их били. Кололи алебардами. Читали над ними молитвы Ямесу. Им отрезали конечности, наблюдая, как живучи вампиры, как неистово кричат, но не могут умереть. Пока все-таки дикий вой «детищ Граго» не смолк. Тогда же их и подвесили здесь в назидание, что Ямес покарал очередных испорченных магией созданий.