Д. Штольц – Искра войны (страница 44)
Все эти два дня дворец был похож на змеиную нору, в которую засунули палку.
Всех, кто попал в «список неугодных», во время совета задержали и швырнули в камеры. Придворных грубо вытащили из своих покоев, убив вставших на пути охранников, а тех из них, кто сопротивлялся, покалечили. Кто-то пытался бежать, но Золотой город, не зря прозванный Юлианом «Городом стен», к тому моменту уже оцепили заранее расставленные гвардейцы.
Союз, названный «Змеиным хвостом», умер, так и не родившись.
Все понимали, что в круг заговорщиков пробрался соглядатай Иллы Ралмантона, который предал всех его участников огласке. Никто более не мог доверять друг другу. Все, кого чудом не коснулась длань советника, позабивались в щели, как испуганные мыши, ожидая своей жестокой участи. Все, кто только носил в мыслях мечту увидеть на троне юного Фитиля, который бы отменил разорительный налог, временно отказались от нее. Всех обуял страх. Сам же брат короля, этот наивный и глупый юноша Фитиль, который так и не понял, как оказался сердцем заговора, был посажен под замок. А на следующее утро его нашли в покоях повешенным. Хотя многие и говорили тогда, что «не повешенным, а задушенным», но это тонкости, а правды никто так и не узнает.
Шаний Шхог пытался молить о пощаде хотя бы для своей семьи, но на его глазах мимо провели в пыточные подвалы всю его родню, от мала до велика, ибо на них уже не распространялась священная защита консула.
Находясь в заточении, Абесибо Наур в первый же день передал через слуг королю бумагу, в которой прилюдно отказался от своего сына, Мартиана Наура, и поклялся в верности Его Величеству и в своей неосведомленности о заговоре:
Илла Ралмантон с сопровождением зашел в подвал. Размышляя о тяготах этих двух дней, Юлиан прислушивался к жалобным стонам. За стенами гремели цепи. Здесь было сыро, но душно — не переставая работали жаровни, на которых грели инструменты для пыток. Трещал огонь от факелов, как трещали и кости в пыточных колесах, которые ломали намотанные на них ноги и руки. С легким хрустом, будто сыпется гравий, дробились пальцы.
Юлиан нащупал рукой суму с противоядием, которое ему приказали подготовить, и вместе с советником повернул в правую комнатку без двери. Свита советника из магов осталась в коридоре, возведя щит. В небольшом глухом помещении, освещаемом лишь одним светильником, сидели оборотни-истязатели и играли в карты. Рядом с ними у стены лежал на мешке с соломой Мартиан Наур в кандалах. Ноги его поместили по бедра в большой таз, закрытый сверху крышкой с узкими прорезями. Изнутри таза доносилось злобное шипение. Змеи… По каштановым волосам Мартиана Наура, свисающим паклей на грязную рубаху, стекал пот. Юлиан с сочувствием отметил, что даже после стольких страданий узник все еще был удивительно красив, только красота его теперь точно стала красотой мученика. Когда по каменному полу застучала трость, Мартиан поднял голову и пустым взглядом уставился на вошедшего советника, гадая, повесят ли его или продолжат пытать дальше.
Что ж, Мартиан стерпел все муки, но отца так и не выдал…
Илла Ралмантон, хрустнув старыми коленями, присел в кресло, которое всегда стояло в этой пыточной и предназначалось исключительно для него. Он оперся подбородком на пальцы, сцепленные на гранате трости, и мерзко улыбнулся, разглядывая, как сильно опухли ноги узника, как гротескно посинели.
— Ну, Мартиан, тебе пришелся по душе союз со змеиным королевством?
Наклонившись, Илла легонько стукнул тростью по тазу. От этого клубок змей у ног измученного узника ожил и зашипел, а Мартиан тихо взвыл. Он ощутил разливающуюся по отечным ногам боль от укусов. Однако ни слова от него так и не услышали.
— Юлиан. Достань противоядие.
Кивнув, веномансер извлек из своей сумки граненый бутылек и поставил его на табурет около истязаемого, а затем отошел к Дигоро, который уже без своей обычной спеси неуверенно толкался рядом с выходом в желании побыстрее отсюда исчезнуть.
— Итак, братья Шхог поутру уже дали свои показания и назвали имена, — начал жестко Илла. — Согласно полученным мною сведениям, ты встречался с братьями перед приездом Бадбы, 15-го дня етана, где обсудил детали союза с Нор’Эгусом и сделал взнос на оплату убийцам в размере трех тысяч сеттов. Это подтвердили также твой помощник, Гай Оноре, который провожал тебя до покоев, и твой камердинер…
— Ложь! — перебил узник. — Этого не было. Оноре со дня Гаара пребывает в Байве!
— По бумагам все было. Показаний уже достаточно, чтобы тебя повесить. И от твоего камердинера Дариния, и от братьев Шхог, и от твоих рабов, поклявшихся на молитвеннике, что слышали твои речи о заговоре против Его Величества.
Мартиан, загорелое лицо которого стало цвета мрамора, застонал, но не от боли, а скорее от осознания, что все слуги оговорили его из страха за свою никчемную жизнь. Шипение в тазу прекратилось — змеи ненадолго затихли, лишь переползали по ногам узника и обвивались клубком вокруг его лодыжек. Узник чувствовал касание их скользких тел и боялся даже шевельнуться, чтобы не обрушить на себя змеиный гнев.
— Король попросил провести деликатный опрос, потому что отец твой, Мартиан… Он великий архимаг. И доселе тебе не сломали ни одного пальца и не оторвали гениталии лишь потому, что вина твоя не была доказана.
Глаза Иллы довольно заблестели. Сухой рукой, усыпанной перстнями, он развернул документ о приговоре, полюбовался им, как мать любуется дитя, и снова свернул, обратив свой взор на узника, который с трудом сдерживал слезы.
— Но сейчас все изменится. Приговор подписан, и вина твоя доказана, — закончил он.
— И когда меня повесят? — глухо откликнулся узник, уронив голову на грудь.
— Когда мне будет угодно… Когда я узнаю все, что нужно. Доселе в твое сознание не проникали, потому что это было чревато повреждениями души, после которых ты стал бы годен лишь для мясного рынка. Но сейчас все поменяется…
Мартиан вздрогнул и снова поднял глаза.
— Вы не посмеете! Мой отец — Абесибо Наур, архимаг и один из консулов! Вы сами сказали! Вы не смеете залезать мне в голову, как к какому-нибудь рабу. Это вне закона!
— Я же сказал, что тебе уже вынесен приговор усилиями показаний твоих слуг, которые продали тебя, чтобы спасти свои гнилые душонки. Теперь ты не горожанин Элегиара, Мартиан, а изменник, покинутый всеми. Ты — мертвец.
В узилище наступила тишина, одни лишь змеи шипели и терлись чешуйчатыми телами друг об друга.
— Но ведь ты не по своему желанию отправился на сговор с братьями Шхог и их отцом? — вкрадчиво спросил советник.
— По своему…
— Нет, — улыбнулся плутовато Илла. — Ты действовал с подачи отца, верно же? Твой отец прикрылся тобой, использовал в переговорах, дабы скрыть свое лицо. Не ты этого желал, а Абесибо.
Мартиан смолчал, но все же ненадолго, получив очередной укус, поднял глаза к противоядию.
— Если ты думаешь, Мартиан, — продолжил давить советник, — что поступаешь во благо, прикрывая отца, то ты ошибаешься. Ты лишь разменная монета в его интригах. Ненужная вещь, негодный сын, слишком тряпичный для того, чтобы продолжить деяния такого известного рода магов и ученых.
— Мой отец невиновен!
— Твой отец вчера прилюдно отказался от тебя, чтобы снять с себя подозрения! Он написал отказную! Ты больше не Наур в его глазах!
Мартиан замер. Наступила тишина. Только змеи копошились у его ног, шипели и переползали с ноги на ногу. Наконец он не выдержал. Будто что-то сломалось внутри, и узник тихо заплакал. Заплакал, как самый несчастный в мире человек, преданный семьей, ради которой терпел все беды.
Вздохнув, Юлиан отвел глаза от мук Мартиана: при всей своей ненависти к роду Науров он искренне сочувствовал их младшему отпрыску, чувствуя с ним странную душевную близость. Однако это жизнь… В ней проигрывает самый неприспособленный, самый благородный. И кто знает, какая участь постигнет Юлиана с его таким же бесполезным благородством? А вот Иллу эта сцена, кажется, воодушевила, и он даже придвинул кресло поближе к плачущему узнику.
— Я могу уменьшить твои страдания и приказать убрать змей. Противоядие снимет отек и уменьшит боль. Тебя не будут пытать, Мартиан, и в твое сознание не станут проникать, уничтожая личность, если ты все расскажешь. Сейчас. Честно. Я предложу это только один раз, из сочувствия к тому, что ты был предан отцом, который тебе уже не отец.
— Да что вы знаете о семье! Вы — убийца, палач, сеятель мести! Мой отец невиновен, в отличие от всех вас!
Юлиан и Дигоро переглянулись, а Мартиан, ответив, снова утонул в своих страданиях.
Илла выждал минуту, не дольше. Затем, с улыбкой поднявшись, небрежно смахнул тростью склянку с противоядием. Та упала на пол и разбилась под измученным взором узника. Советник величаво направился к выходу, шурша подолом мантии, и уже на выходе бросил истязателям:
— Зовите чтеца! Узнаем обо всех пособниках из его памяти. Я не собираюсь тратить свое время на этого благородного дурака.