Д. Штольц – Искра войны (страница 22)

Где-то вверху громыхнуло, и небеса разверзлись ливнем. Юлиан вцепился в шаперон, чтобы его не унесло ветром, и быстрее пошел за Латхусом. Тот неумолимо двигался в завесе в сторону звездного перекрестка, затем зачем-то нырнул на тихую улочку. Спрашивать наемника о чем-либо было бесполезно. И Юлиан молча следовал за ним. Что же задумал Илла? Сгорая от любопытства, Юлиан все шел и шел, пока головорез не свернул из проулка, прозванного Угловым, к стене. И направился вдоль нее, пока не вышел к хозяйственным воротам дворца, в стороне от аллеи Праотцов и главного входа.

Сюда, на северные ворота, подвозили днем обозы с продуктами, тканями, утварью. Это был вход для слуг, охранявшийся пуще главного во избежание проноса ядов и оружия. Но сейчас там не было стражи, а одна створка кованых ворот оказалась приоткрытой. Заинтригованный Юлиан нырнул за Латхусом на задворки дворца и, меся грязь сапогами, последовал к пристройке — кордегардии. Над двумя мужчинами зловеще нависла башня Коронного дома, вспарывающая острым шпилем небеса.

Латхус распахнул дверь и нырнул в удушливую комнату караула, которая снова оказалась пуста. Вдвоем, головорез и Юлиан, стали подниматься по винтовой лестнице, пока не оказались в темном коридоре. Третий этаж, заметил про себя Юлиан. Темно. Все сильфовские светильники, висящие вдоль алебастровых стен, были потушены. Наемник отсчитал пальцем три двери и зашел в четвертую слева. Глухая комната без окон, маленькая — это был склад для постельного чистого белья, что лежало аккуратными стопками вдоль стен. Слепой во тьме Латхус потер лампу у входа, и тесное помещение залил яркий свет. Юлиан дернулся и закрыл глаза, ибо резкая смена освещения им воспринималась болезненно.

— Приведи себя в порядок. Омой руки карьением. Просуши волосы, смени обувь. Там.

Латхус указал на занавеску, за которой, как оказалось, были мягкие туфли, полотнище и маленький тазик со жгучей водой — карьением. Именно этой разбавленной кислотой веномансеры пользовались, чтобы смыть с рук возможные следы яда.

— Зачем? Объясни, что происходит.

Ответом стало лишь молчание, но, увидев, что раб не двигается и упрямо смотрит на него, Латхус объяснил:

— Ты встретишься с почтенной Маронаврой. Твоя задача как Вестника удовлетворить ее желания. Хозяин предупредил, что если на ней обнаружат царапину или укус, то ты об этом пожалеешь.

Очарование празднеством тут же испарилось. Юлиан ощерился, и кровь в нем, и так разгоряченная от опьянения, забурлила.

— За кого меня принимает достопочтенный Ралмантон? — скалясь клыками, сказал он. — За инкуба, который должен исполнять прихоти балованных аристократок?

Латхус поглядел рыбьим взглядом и смолчал. И снова указал кивком на туфли, полотенце и таз. Но Юлиан остался недвижим, лишь лютым взглядом впился в наемника. Почуяв неладное, тот сделал шаг назад и предупредительно уронил руку к бедру, пополз пальцами, как паук, к кинжалу.

— Это приказ хозяина, — холодно заметил Латхус, видя недобро блеснувшие глаза раба. — Исполняй, или будешь низвергнут до садовых рабов. Приведи себя в порядок. Омой руки карьением. Просуши волосы, смени обувь. Затем отправимся к почтенной Маронавре.

Внутри Юлиана все заклокотало, и он развернулся к двери.

— Это приказ!

— Я вижу, ты стал на удивление красноречив, Латхус, — процедил Юлиан, обернувшись. — Нет.

— Бойся гнева почтенной Маронавры и хозяина!

— Не пугай меня именем женщины! — усмехнулся вампир. — Веди меня назад, к достопочтенному Ралмантону, я поговорю с ним. Пусть он меня накажет, пусть рубит руку, но я не лягу в постель к незнакомой женщине просто потому, что она этого захотела! У нас с достопочтенным был уговор. Он обещал, что я буду состоять при нем веномансером, а никак не любовником по вызову!

— Хозяин запретил возвращаться, пока ты не навестишь почтенную Маронавру.

— Да что это за Маронавра такая, Латхус, что все прыгают вокруг ее желаний? Кто она, черт возьми? Я ни разу за год не слышал ни имени такого, ни семейства. Или это та старая дама из храма, которая бросалась на меня? Ох, как же я сразу не догадался, что имел в виду под покровительством вампиров достопочтенный… Нет!

И Юлиана передернуло. Действительно, он вспомнил страстный взгляд той престарелой аристократки и ее морщинистые шершавые губы.

— Приведи себя в порядок. Омой руки карьением. Просуши волосы, смени обувь. Затем мы отправимся к почтенной Маронавре.

Опять эта заученная фраза. Юлиан сжал челюсти и уставился на свои грязнющие сапоги, с которых, как и с плаща, уже натекло на каменный пол и подмочило стопку белья справа, окрасив ее в грязно-коричневый цвет.

— Хорошо! — наконец со смешком сказал он. — Веди меня к Маронавре!

— Сначала приведи себя в порядок. Омой руки…

— Нет! Веди меня сейчас, Латхус!

— На твоих руках может быть яд. Приведи себя в порядок. Омой…

— Нет у меня яда на руках! Последняя попытка отравить достопочтенного леоблией была с месяц назад. Веди! Или я сам вернусь в особняк, невзирая на все твои угрозы.

Ни одной эмоции не мелькнуло на лице Латхуса. Он помолчал, рыбьим взглядом посмотрел на Юлиана, а затем едва заметно кивнул. Веномансер уже было схватился за латунную ручку двери, чтобы вернуться в коридор и взглянуть на ту таинственную Маронавру, но головорез позвал его:

— Не сюда.

— А куда?

Юлиан удивленно обернулся и увидел, как Латхус пробрался мимо стопок белья по узенькой дорожке к глухой стене, перекинув плащ через руку. Наемник отдернул занавесь, которую повесили, чтобы не пачкать простыни, наволочки и пододеяльники. Поднявшись на носочки — страж был низок, — он одновременно в двух местах прожал пазы в деревянных панелях, которыми были обиты стены. Со скрипом отворилась дверь. Заинтригованный Юлиан пошел следом, виляя между стопками белья, чтобы не вымазать их. И поглядел назад, заметив, как грязевой след от двух пар сапог тянется к ним. С усмешкой он прикрыл дверь, защелкнувшуюся с тихим скрипом. И вместе с наемником стал петлять по коридорам.

Коридоры эти тянулись вдоль всего этажа, встречались с узенькими лестницами, ведущими вверх и вниз. Дворец был опутан ими, как пальчики юной девицы кольцами.

Латхус стал взбираться по тесной винтовой лестнице вверх, все выше и выше. И Юлиан последовал за ним.

Ему казалось, что они подобрались уже к самой крыше Коронного дома, когда наемник свернул с лестницы в пыльный коридор. Ломаными тропами, составленными либо изобретательными архитекторами, либо глупыми, двое дошли до небольшого ответвления вправо, что упиралось в деревянную дверь, из-под которой сочился приглушенный свет.

Юлиан потянул носом воздух — запах пряного мирта, разбавленного сладостью ванили. Сморщив нос, он судорожно вспоминал, где мог учуять нечто подобное.

Размотав шаперон, который обвился мокрой змеей вокруг руки, и, распахнув с ноги дверь, он быстро зашел внутрь. С натянутой на лицо презрительной ухмылочкой он приготовился вступить в словесную перепалку с какой-нибудь балованной аристократкой, в которой уже подозревал ту похабную старуху из храма. Он прищурился от света после тьмы. Запахло человеком. Немного поморгав, Юлиан посмотрел сначала на свои грязные сапоги, которые стояли на ворсистом алом ковре, потом на огромную кровать посреди комнаты и наконец на фигурку, сидящую на ней.

Силуэт ее был размыт, но, возвращая остроту зрению, Юлиан различил черное платье с богатой вышивкой и две косы, лежащие на покатых плечах. А когда разглядел лицо, которое поначалу не узнал без короны и головного убора, то так и застыл на месте, не веря. На него смотрела королева Наурика. Сложив ручки на коленях, она молчала. Лицо ее было белым, круглым, как луна в небе, а толстые косы цвета корицы касались самих бедер. Юлиан не знал, что у королевы такие длинные волосы, потому что она всегда прятала их под шапероны и накидки, соответствуя традиционному образу спрятанной под одеждами от всего мира жены.

Наурике было сорок два, но выглядела она на десяток лет моложе благодаря стараниям магов. С ее насильно отбеленным лицом, королева напоминала филлонейлов, живших в восточной части Севера, в горах Фесзот.

Сзади со скрипом закрылась дверь. Латхус отошел дальше по коридору и замер где-то у лестницы, не близко и не далеко, чтобы все слышать.

Между тем Наурика посмотрела вниз, на то, как грязь и вода с плаща пропитали дорогой ковер, посмотрела на замызганные сапоги, которые облепила пыль тайных переходов. Брови женщины сошлись на переносице.

— Мне рассказывали, будто бы ты, Вестник, чистоплотен, аккуратен и деликатен, — медленно произнесла она. — Но что же я вижу?

— Что же вам еще рассказывали, Ваше Величество?

К Юлиану вернулся дар речи, и теперь он рассматривал фигурку королевы, отчаянно соображая, зачем советнику понадобилось это все устраивать. И главное, что делать? Королева тоже продолжала ответно созерцать его, чуть прищурившись. И неясно было, о чем она думает. Юлиану доводилось вкушать много барышень, получая их воспоминания, но глубины души избалованных златом аристократок для него пока были непостижимы.

— Рассказывали, что ты скромен, Вестник, учтив, знаешь свое место и послушен…

— Прошу меня извинить, но это более подходит к описанию сына, Ваше Величество, нежели любовника, — усмехнулся Юлиан. — Или, быть может, я ошибся комнатой? Мне сказали, что я должен встретиться с почтенной Маронаврой, а никак не с королевой.