Д. Штольц – Драконий век (страница 58)

– Значит, вот откуда ш-штрасть Ямеса сжигать все?

Гаар лишь едва кивнул.

– И чего ты хочешь от меня? Чтобы я пошел против Фойреша?

– Если не сделаешь этого, то после пламени от Святилища остатки человечества погибнут уже в драконьем пламени, – сообщил Гаар. – Для того Фойрес и вернул драконов. Вся твоя жизнь была разрушена им: от пожара в храме до обманов и предательств со стороны родных и близких. Все твои уродства и неспособность жить в человеческом обществе от него, а я лишь помогал ему. Не в твоих силах остановить Большое пламя, но ты можешь не позволить Фойресу спалить все дотла.

Джинн добавил:

– От тебя и Дейдре не должно быть потомства. Если из двоих драконов останется лишь один, то и потомства не будет. Убей Дейдре. Так ты спасешь остатки мира!

– Почему ты сам не ш-шделаешь этого? – поинтересовался дракон. – Она на этом ош-штрове, собирается покинуть его. Иди, шделай что должно, гордый джинн…

– Думаешь, я бы пришел к тебе в таком случае?! – высокомерно ответил Гаар. – Ты не глуп, Уильям, и должен понимать, что меня держат клятвы Фойресу не трогать его детей. Я дал эти клятвы, когда забрал Дейдре. Но они действуют лишь до поры, пока Мать следит за этим. Убей Дейдре, а я обеспечу тебе со своей стороны неприкосновенность в войне. Ты переживешь Конец Света и увидишь итог войны, будучи долгоживущим демоном, что для людей приравнивается к бессмертию.

– Как ты милосерден, Гаар, что предлагаешь мне жить в этой демонической страшной шкуре столетиями.

– Если она тебя обременяет, я помогу тебе вернуть человеческий облик, – предложил джинн. – Чего ты хочешь еще? Скажи сразу, обсудим на месте.

Раскрутившись, дракон выполз из своего угла и приблизился к Гаару. Его когти едва слышно оцарапали стены расщелины, а в глазах заплясало злое пламя, сорвалось с кончика раздвоенного языка.

– Скажи-ка мне, джинн. Я правильно понимаю, ш-то против Фойреса и Ямеша будешь сражаться не только ты, но и другие джинны?

– Само собой.

– И много вас? Много ли джиннов на твоей стороне?

– Достаточно, но к нашему с тобой делу это отношения не имеет, – заметил джинн. – Они не тронут тебя по моему требованию.

– Отчего же не имеет? Ш-штаршие вервольфы и левиафаны – они принадлежат твоей штороне в войне?

Гаар промолчал.

– Ну же? Они принадлежат другим джиннам, ведь так? – вкрадчиво спросил змеиный голос.

– Да, они принадлежат нам, – нехотя согласился Гаар. – Химейес, Меликерт и прочие мои сторонники контролируют их.

– Почему же ты умолчал о них, хотя мне известно, что их все больше и больше. Из-за левиафанов морская торговля уже невозможна. А что будет, когда племя вервольфов ш-шпустится с гор? Сколько людей будет шожрано ими? И это только те существа, о ком я знаю. А сколько еще припрятано вами? Если я убью Дейдре, ты дашь мне клятву, что точно так же не дадут потомства и другие детища джиннов, ш-штобы шпасти ош-штатки мира?

– Исключено, – отказал Гаар. – Ты предлагаешь остаться нам без оружия, беззащитными перед Фойресом.

Дракон залязгал пастью. С нее обильно закапала слюна, которую джинн с недовольством отер со своего плеча.

– Так и знал. А как все благородно начиналось, – прошипел змей то ли злобно, то ли насмешливо. По его голосу тяжело было распознать. – Ты предлагал мне спасти человечество, стать мучеником, но ш-шам утаил за спиной множество других детищ, которые во время войны принесут столько же бед, если не больше. Гордый, выш-шокомерный, такой же самолюбивый джинн, как и все прочие… Плевать тебе на человечество, сукин сын! Ты хочешь только лишить Фойреса в войне его оружия, чтобы нанести удар своим. Ты ничем не лучше Фойреса!

– Следи за своим змеиным языком! – ответил джинн в сдержанной ярости. – Если не подчинишься, то так и будешь жить в этой шкуре, делающей тебя чудовищем в глазах всех прочих.

– А я и есть чудовище, – громкий шипящий голос прокатился по расщелине. – Я плод дерева ошибок и пороков. Так что не пугай меня обликом, который достоверно отражает мою душу.

– В таком случае недолго тебе ходить и таковым! Я убью тебя лично, но перед этим убью и все твое потомство. Мне не нужны сон, еда и оружие, чтобы добраться до вас, ты знаешь это… Так что даю тебе последний шанс…

Но он не успел договорить. Взревевший дракон бросился к нему, раскрыл огромную пасть и целиком заглотнул человеческое тело. Со вскриком оно проскользнуло вниз по глотке, которую обдало изнутри волной жара.

Потемнело. Магический светильник пропал. Однако чуть погодя расщелина вновь засветилась, джинн раскинулся и поднялся до самого верха, уперся головой в скалы. Все его тысячи глаз-звезд злобно вперились в дракона, который в слепой ярости изрыгал струями огонь, однако вреда духу не нанес. Так и глядел джинн, и его очертания дрожали, пока он не развернулся и не покинул узкую расщелину, а там и остров посреди моря.

Еще долго дракон рычал и кидался на стены от кипящего в нем желания убить джинна и наконец, придя в себя, уснул.

Когда в расщелине вновь послышались шаги и звон золотого пояса, дракону подумалось, что на этом пустом острове, где он искал покоя, стало слишком многолюдно. Шажочки, нерешительные и скорые, приблизились. Выйдя из-за поворота, Дейдре первым делом настороженно посмотрела на приоткрывшего глаз дракона, шагнула к нему, потом еще раз, точно убеждаясь, что все в порядке.

Стоило ему обратить на нее внимание, Дейдре опустила голову, чтобы скрыть свои шрамы в полутьме.

– Почему ты не покинула остров? – прошипел дракон, тряхнув гривой.

Дейдре в сомнениях ответила:

– Собиралась с рассветом, но услышала тебя… И по небу, над деревьями, проскользнул юстуус… Это же Гартромехор, друг матушки, заботившийся обо мне… Он летел от тебя? Чем он тебя разозлил?

– Лучше забудь о его появлении. Улетай с острова, как и планировала.

– Снова забыть. Лечь спать. Ничего не знать. Как я устала от этих тайн, замалчиваний, разговоров за спиной и загадок, – не выдержала Дейдре. – Мне стоило последовать за Гартромехором, а не идти к тебе!

– И добилась бы от него лишь очередной порции лжи, – дракон разглядывал ее очертания в вечной темноте ущелья. – Ты сама это хорошо понимаешь. А я тебе врать не намерен. Все же Филипп был прав, и тобой польж-жовались, как и мной. Но правды, Дейдре, тебе знать не стоит.

– Почему?! – вырвалось у той.

– К ней надо быть готовым. А ты еще так молода и наивна, что она тебя сломает.

– Молода? Да я старше тебя!

Дракон содрогнулся от смеха:

– Сколько же тебе столетий, птичка?

– Не знаю. – Дейдре топнула ногой, отчего пояс звякнул. – Много! Больше, чем тебе! Я жила задолго до тебя, еще во времена Слияния.

– Но сколько ты прожила из этих столетий? А сколько проспала? Достаточно ли лет, проведенных вне сновидений, чтобы ты считалась уже старой женщиной? Ведь истинный возраст определяется не годами, Дейдре, а прожитыми горестями и потерями близких и родных.

На лицо Дейдре легла тень упрямства. По привычке она поджала губы, точно ребенок, и приготовилась противиться дальше, но дракон остановил ее своим громовым голосом:

– Не бориш-шь со мной, птичка. Все равно не одолеешь. Тебе это не по зубам. Раз так просишь, я раш-шкажу и о твоей матери, и о Гааре, он же Гартромехор. Только потом не плачь, что лучше бы ты этого не знала и что не хочешь жить. Твоя мать, Хеоллея, взяла имя Мариэльд де Лилле Адан, и я жил при ней сыном… – дракон начал свою прерываемую непроизвольным шипением речь.

С распахнутыми глазами Дейдре слушала. Упрямство на ее лице сменилось недоверием, потом непониманием и уже в конце потрясением, когда речь зашла о том, что сделали с телом ее матери.

– Ее лишили возможности видеть, слышать и звать на помощь. Для замедления тока крови Филипп вырезал ее ш-шердце, которое превратилось в пыль. С руками и ногами то же самое, а к обрубкам пришили ткань, чтобы не получилось излечиться. Потом его люди отнешли и спрятали ее в самую отдаленную пещеру в горах, завалили камнями, ветками и снегом. Без сомнения, Мариэльд страдала. Должна была страдать. После того как Филиппа обманули с обменом Мариэльд на меня, он оставил ее там… – Дракон посмотрел на Дейдре, которая сделала шаг назад. Его голос напоминал змеиный, но в нем проскользнул оттенок человеческого сочувствия. – С самого начала Филипп догадывался, что ты ш-шостоишь в родстве с Мариэльд.

– Но откуда столько жестокости? – только и выдавила Дейдре, отворачиваясь. – Нельзя так поступать с человеком, даже бывшим… – Она расплакалась. – А Филипп разговаривал со мной по-отечески… Утешал… Я доверилась ему и рассказала о матери. Получается, все это время он просто слушал, зная все? Почему он так поступил?

– Филипп ввязался в войну против Мариэльд, чтобы ш-шпасти меня. Он относился ко мне как к сыну. К тому же Мариэльд кинула тень на его доброе имя.

– Но… И где? Где теперь искать ее тело или хотя бы то, что от него осталось?

– Нигде. Потому я и говорил тебе, чтобы ты лучше не узнавала правды. Подумай, Дейдре, хочешь ли ты продолжения уже про Гаара и его приход ко мне?

Дейдре навалилась телом на скалистую стену. Ее платье казалось черным от темноты, а не собранные в косу волосы небрежно разметались по плечам. Перед драконьим взглядом на миг мелькнул знакомый и любимый образ, и он болезненно дернулся.