Д. Штольц – Драконий век (страница 57)

– А тебя не смутило, что твоя матушка повелась с юстуусом?

– Нет. Тогда нет… – Дейдре качнула головой. – Она не сочилась магией, как юстуусы. Я поняла, что она стала не совсем человеком, когда этот друг опаивал ее кровью, но разве это отменяет то, что она моя любимая мать?

Дракон тоже качнул головой.

– Я полагал, ты хотя бы отчасти понимала, что тебя положили в сундук, как вещь, чтобы достать, когда понадобишься. И ты дейш-штвительно понимала это. Однако продолжала слушаться во всем и Фойреса, и мать… Что это? Желание чувствовать себя человеком? Тоска по счастливому прошлому, когда ш-шемья была жива?

– Я выполнила уговор, – перебила его Дейдре. – Теперь ты расскажи, что произошло с моей матушкой? Где она была? Куда пропала?

Оставив ее без ответа, дракон раскрутился и пополз к выходу. Окаймляющая его шею и часть морды лохматая грива задела Дейдре, прижавшуюся к стене, чтобы не быть раздавленной. Дракон покинул расщелину, протиснувшись в ней и цепляясь крыловым когтем за стены. Его брюхо было остывшим, и он хотел подкинуть в него еды.

– Погоди! – крикнула вслед Дейдре. – Куда ты? Ты должен рассказать мне про мать!

– Не должен.

– Но я же открылась тебе! Ничего не утаила!

– Я не просил тебя. Ты сама пош-шла на это, – обернувшись, прошипел дракон. – Тебе ведь надо было кому-то излить душу? Я выслуш-шал, как и полагалось. Тебе стало легче?

Девушка взмахнула руками:

– Но так нечестно! Ты должен!

– Ещ-ще раз повторяю: ничего я не должен…

– В тебе не осталось ничего человеческого, раз так поступаешь!

Дракон расхохотался, хотя это походило больше на судорожные вдохи и выдохи. Не приспособлена была его демоническая глотка, изрыгающая страшный рев вперемешку с огнем, для такого действия, как смех.

– Потому ты и ведешь себя так, пташка? – поинтересовался он с иронией. – Считаешь, что демоны принесли в этот мир зло и пороки? А твой долг противиться демоническому в тебе, оставаясь человеком? Потому ты и не сошла с ума?

– Да! – прямо сказала Дейдре. Глаза ее пылали обидой. – Так и было! И Генри, в отличие от тебя, противился этому демоническому куда дольше, пусть и не справился.

– Потому и не справился. Хочеш-шшь, я открою тебе еще одну тайну, которую постиг? – хохотнул дракон. – Демоны, какими мы их знаем, есть плод этого мира. Алчность, ж-жлоба, кровожадность, хитрость… Вш-ше это демоны переняли от человека. Я даже больше ш-шкажу, Дейдре. Еш-шли взять историю нашего мира, то никто не принес больше бед человеку, нежели другой человек. Именно он развязывал войны, разрушал ш-шозданное другими, ненавидел другого за иноверие, за то, что кто-то богаче, красивее или счастливее. Ничего хуже, чем человек, никто никогда и не придумал.

– Не может такого быть… Ты сам не понимаешь, что говоришь!

– А ты напряги память, – вкрадчиво шепнул ей змей. – Неужели до того, как мир Хорр слился с твоим, никто не нападал на общину? Никто не крал? Не убивал? Не лгал? Да, вы пережили вш-шплешк магии, и приход демонов стал для вас штрашным бедствием. Но разве до этого у вас не было других бед, пусть и более мелких? Человек и человечность, Дейдре, между собой похожи, как ш-шлова, но человечность не всегда ходит рядом с человеком.

Дейдре оцепенела и теперь только нерешительно оглядывалась, будто не понимая сказанного ей.

– Боишься поверить, пташка… Но я прав… Теперь я точно знаю, что прав.

– Послушать тебя, так что демон, что человек – все одно! – не выдержала девушка, топнув ногой.

– Не всегда, но чаще так и еш-шть. – Дракон обполз ее по кругу, высясь, как гора. – Не пытайся познать все, Дейдре. Как только это произойдет и ты постигнешь, что случилось с твоей матерью и какая тебя ждет участь, тебе вмиг станут противны и твой пещерный дом, и твои жалкие попытки оштаться… Так кем оштаться?

Ему не ответили. Дейдре ринулась прочь от дракона. Она долго бродила по лабиринту скал, не замечая странной человеческой тени, скользящей следом, пока не очутилась у своего грота. Подвешенный к входу, играл с ветром атанкар – оберег от демонов. Поглядев на него, Дейдре вздрогнула и коснулась лица, будто желая удостовериться, что там нет чешуи. Пальцы ее дотронулись до уродливых шрамов. Стало так дурно, так тошно, что она разрыдалась и проплакала полночи.

В предрассветном сумраке по расщелине прокатилось эхо шагов. Сквозь сон дракон мотнул большой головой, посчитав, что Дейдре опять пришла требовать свое. Однако звона пояса не было слышно, а нога опускалась на камень уверенно и без промедления.

Тьму разогнал рассеянный желтый свет, и дракон окончательно проснулся.

Из-за поворота показался человек, над плечом которого повисла светлая точка. Как из треснувшего кувшина, из него сочилась и оседала на земле магия, отчего глазу, способному распознавать магию, сразу виднелось: в этом человеке джинн. Гребни на спине дракона поднялись и заострились. Его хвост в сдержанной ярости заплясал по дуге, так что, заметив хозяина острова и его настрой, гость поначалу замер. Потом подошел ближе, остановился на почтительном расстоянии, чтобы продемонстрировать, что намерен лишь поговорить.

– Не так просто отыскать тебя, – сказал гость, кивнув в холодном приветствии.

Из драконьей глотки донеслось только приглушенное рычание.

– Уильям, нам надо обсудить наши общие дела, – гость с ходу приступил к беседе, чем выдал себя.

Не стоило сомневаться, что перед драконом стоял не кто иной, как Гаар. Слишком много в нем было гордыни и самоуверенности даже для джинна.

Подняв свет повыше, Гаар оценивающе поглядел на пугающие демонические очертания: оскаленную пасть с острейшими зубами, на которые натекала слюна, черную гриву, притертую в боках от узости лаза, длинное змеиное тело в крупных пластинах и подрагивающий хвост. Так он и продолжал разглядывать с ледяным интересом, подобно ученому, перед которым впервые показался результат его исследований, когда раздалось куда более раздраженное рычание.

Гаар поспешно продолжил, чтобы не испытывать терпения хозяина острова:

– Мне известно, что ты сохранил и рассудок, и навыки речи, в отличие от Генри. Так что поговорим без задержек – у меня не так много времени. Спустя столетие или два мир сгорит дотла в первой и последней войне между нами – теми, кого вы называли и юстуусами, и велисиалами, и джиннами. Доселе мы не враждовали. Разногласия между нами устранялись посредством клятв перед Светлой Матерью. Но чем дольше мы живем здесь, тем больше походим… – лицо Гаара исказилось в гримасе презрения, – на людей… Вплоть до того, что один из нас нарек себя нашим королем и Богом. Никогда мы никого, кроме нашей Матери, не признавали. И не признаем! Поэтому Фойрес дожидается, пока Светлая Мать ослабнет до той степени, что не вмешается в расправу над нами, отказавшимися согласиться с правлением. Это будет война, но для человечества она станет Концом Света.

Гость прокашлялся в кулак. В пещере было сыро и холодно. Дракон не реагировал. Тогда гость опять продолжил:

– Подготовка идет полным ходом. Небо еще не горит, а горы не стираются до степей. Но это обязательно произойдет. Мы отчасти предвидели подобный исход, полагая, что дело в очередном Слиянии, а также в том, кто явится из других миров. Для того я и помог Фойресу возродить драконов, но с условием, что они будут разумны, а не как прочие родичи Дейдре. В давние годы драконы выжгли пол-Севера, нанеся такой ущерб, что у нас не оставалось другого выхода, кроме как уничтожить всех до единого. Всех, кроме Дейдре. – И Гаар объяснил: – Дейдре получилась другой, потому что ее мать, Хеоллея, происходила из племени шиверу. Но шиверу не осталось: большинство из них сожрали обруги, а те, кто уцелел, не приходились Хеоллее родней. К тому же больше не было и того сосредоточия Матери, чтобы помочь людям пережить обряд, при котором тело рвется на части и перестраивается. Я искал потомков Хеоллеи или ее дальних родственников и наделял их бессмертием, дабы бессмертная кровь не дала им умереть. У вас – Дейдре, Генри и тебя – близкая друг другу кровь, которая позволила вам сопротивляться озлоблению, и вы должны были помочь нам, если на прибывших из другого мира после Слияния не подействует магия.

– Или ш-тать сосудами для вас, если над человечеством нависнет угроза вымирания? – поинтересовался дракон, впервые подав голос.

– Или сосудами, – согласился Гаар, не поведя бровью. – Но все закончилось тем, что пророчества Фойреса оказались ложью. Не будет Слияния. Будет Великая война, или Конец Света! Вот что ждет всех. Фойрес использует нижнее Святилище. Остатки Матери там темны и зловещи, и даже наши души боятся спускаться туда, к самому Шву, где до сих пор бушует первородный вихрь. Стоит Светлой Матери ослабнуть, как начнется война и до неба взметнется столько пламени, порожденного Святилищем, что оно захлестнет волнами и Север и Юг. Негде будет спрятаться. Спасутся лишь те, кого захочет спасти Фойрес, получившие контроль над Святилищем. Долго у него получалось скрывать свои намерения благодаря Горрону, который интригами претворял их план в действие, – лицо Гаара подернулось.

– Горрону я вш-ше припомню, в швое время, – прошипел змей. – Но почему ты, говоря о Фойресе, не упоминаешь Ямеса?

– Ямес – это и есть Фойрес. Это его часть, причем не самая лучшая, которую он отделил от себя при покидании усыпальниц, чтобы следить за ними.