Д. Штольц – Драконий век (страница 42)

Драконьи ноздри раздулись, как кузнечные меха. Ветер не доносил никаких запахов. Редкая листва шелестела, но, кроме нее, не было никаких звуков. Платановая роща казалась вымершей. Так что, не обнаружив там ничего, что можно было бы сжечь и поглотить, демон вернулся к уродованию и так почти мертвой драконицы, когда из-за дерева выглянула наполовину сокрытая стволом высокая фигура, различимая в зареве пожара.

– ЭЙ! ГЕНРИ! – позвала фигура.

В демоне разом поднялась ярость, которой он существовал последние годы и которая питала его помешательство, но, услышав свое имя, дракон замер и вперился в рощу. Впрочем, фигура не торопилась показываться оттуда. Тогда он оставил неподвижную драконицу и пополз в сторону высоких деревьев, испуская из пасти слабое пламя, готовое вмиг обратиться бурей. Уже подле рощи с его губ сорвалось легкое пламя, застелилось вверх по холму и лизнуло ноги фигуры, ненадолго высветив ее из полутьмы. Сандалии и часть шаровар истлели, но Уильям остался невредимым.

От этого драконий взгляд приковался лишь к нему.

– Зачем жрешь и сжигаешь всех подряд? Зачем рушишь храмы? Чувствуешь, что тебя лишили божественного света и благодати? – крикнул ему Уильям из рощи.

С шумом перебирая крыльями и покачивая хвостом, дракон продолжал свой путь по склону вверх. Рычание его обратилось гулом.

– Чего не отвечаешь? Или змеиный язык не позволяет полноценно высказаться? – Видя, как глаза демона горят безумием, Уильям продолжил: – Поделился бы, как отдал жизнь людям и богу, который был для тебя всем. Всем помогал, лечил. Что ты хотел этим доказать? Что лучше прочих? Душой светел и чист? Но теперь брошен и богами, и Дейдре, и им плевать на твои страдания и то, что ты ради них перенес!

– КТО-О-О ТЫ-Ы-Ы-Ы??? – донеслось из драконьей глотки.

– А как ты думаешь? – раздразнил его Уильям. – Раз ты оказался настолько бесполезным, должны же они были взять кого-то, кто не подведет их. Кого-то куда более добродетельного, способного и полюбившегося Дейдре!

Обернувшись ненадолго, дракон посмотрел на лежащую драконицу. В его спутанном сознании родилась догадка, куда она улетала от него, и в глотке заклокотало:

– ОНА-А-А! Я-А-А!!! ТЫ-Ы-Ы-Ы! – Он вперился в своего, как посчитал, единственного, но опасного соперника, в котором увидел причину, почему от него все отвернулись.

Уильям так и продолжал стоять за стволом дерева и наблюдать, как к нему бросились с ненавистным громким ревом, чтобы проглотить живьем. Он не шевельнулся.

– Похоже, думать, Генри, у тебя получается хуже всего. Тем лучше! Закончим все здесь и сейчас! – сказал Уильям и изогнул губы в неприятной, злой улыбке, под которой притаилось напряжение.

Стоило дракону приблизиться настолько, что даже в ночи можно пересчитать в его раскрытой пасти все острейшие зубы – каждый длиной в полуторный меч, – Уильям показался из-за дерева и резко отвел руку для броска. Все это время он прятал копье. И оно стремительно понеслось в цель. Взревевший дракон уже было опомнился, полыхнул огнем, но опоздал. Копье вошло глубоко в его глотку. Пусть нынешний противник, в отличие от прошлого, седого лучника, был не так скор и силен, но он оказался куда коварнее. Со сдавленным визгом дракон заклубился от боли, когда из него потоком хлынула почти кипящая кровь.

Развернувшись, Уильям скрылся среди деревьев, чтобы в безопасности переждать предсмертную агонию. В глубине рощи, под сырой листвой, им был припрятан обугленный мертвец. Он отомстил за него сполна. «Оживет ли Филипп после сожжения?» – переживал Уильям. Несмотря на вопли за пределами рощи, он сосредоточился на том, как действовать дальше, потому что пребывал в уверенности: дракону не выжить. Однако, спалив копье и растеряв остатки рассудка, тот бросился на деревья, чтобы сломать их своим огромным телом и добраться до ненавистного врага.

Крепкие деревья пока сдерживали его натиск.

Надолго ли?

По роще проносился огненный вихрь, сжигал все на своем пути. Сжег он и одежду на Уильяме, которому оставалось уповать лишь на то, что в конце концов дракон выдохнется и издохнет. Уильям хмуро вслушивался, как почерневшие стволы падали с треском, а неподалеку ползал рычащий демон, впиваясь своим единственным глазом в высвечивающийся в пламени силуэт. Больше прятаться негде. Южнее рощи – пепелище, что было Шуджиром, западнее и восточнее – пустыри, а севернее – порт, в котором корабли уже отчаливали от берега. И даже лошадь, которую он захватил из города, лежала бездыханной с тлеющей шкурой. Оценив ситуацию, Уильям пошел прочь от места, где был похоронен Филипп, чтобы дать крохотный шанс хотя бы ему. За ним ломился дракон. Вот его окровавленная морда пролезла между деревьев, клацнула совсем рядом. «До чего живуч. Сколько безумия в нем… – думал обреченно Уильям, слыша рев позади. – Что можно сделать такой неистовой злобе, если даже копье его не погубило? С такой злостью только и сжигать мир целиком».

Платаны заканчивались. Дракон проламывал деревья грудью и прокладывал себе путь огнем. Уильям увидел впереди яркий просвет между стволами – там полыхал Шуджир. Дальше идти некуда. Конец рощи. Тогда он замер и поглядел вперед, слыша, как рев, вопли и грохот позади приближаются. В спину ему ударило пламенем, но и тогда он не обернулся, хотя и вздрогнул против воли.

– Да гори оно все огнем! Будь оно все проклято с самого начала! – крикнул он в сердцах, а потом расхохотался. Его гибель больше не казалась ему апатичной. Она пылала безумием, и за все годы он так неудержимо и зло не смеялся, как в последние минуты перед тем, как сгинуть в драконьей пасти. Он продолжал любоваться горящим городом, по которому бродили гримы, находил в этом свою прелесть, когда зубы лязгнули, как капкан, уже над самым ухом. Никаким смрадом не пахло, только сухой жар. После раздался громкий рев. Уильям потер оглохшее ухо. Когда же все закончится? Когда же! Рев будто отдалился, но Уильям так и стоял, и посмеивался.

Ну же!

Почему это не заканчивается?!

Все же он повернулся к своей погибели. Позади никого не оказалось. Неподалеку на дракона кидалась птица, явно уступающая в размерах. Небо прорезал столб пламени, но птица пролетела сквозь него невредимой. Не веря увиденному, Уильям вскрикнул. С драконом бился феникс. С драчливым клекотом он растопырил когти и вцепился в уже располосованную морду, пока дракон все огрызался и порывался броситься на стоящего посреди черной рощи беззащитного соперника. В нем он видел своего первейшего врага. Его не пускали. Как мог феникс перетягивал внимание на себя. Так они и бились, пока дракон не поднялся тяжело в воздух следом за птицей. И уже там завязался последний бой. Феникс был сильно меньше, но до чего же задирист, напорист. Тем не менее даже эта задиристость не приближала его к победе.

Уильяму казалось, что он не вынесет стольких смертей тех, кто ему дорог. Если бы он мог помочь. Если бы знал, как отбросить человеческий облик. Но его очертания лишь едва подернулись, и он рухнул на колени и вырвал клок собственных волос.

Дракон с фениксом вновь схлестнулись. Первый постепенно побеждал второго, несмотря на сильные раны.

Из застлавшего небо плотного дыма вдруг показались еще одиннадцать птиц, ранее не вмешивающихся, но вынужденных помочь своему пылкому собрату. Разных размеров, они присоединились к сражению в небесах. Самый крупный – предводитель – рухнул на спину огромному врагу и впился когтями-кинжалами в его хребет. Визжащий от боли дракон перекрутился и сбросил птицу с себя. Другой феникс, поменьше, не столь матерый, также спикировал сверху. Его схватили за горло. Клацнули зубы – и птичья голова отделилась от тела, полетела с ним наземь. В это время остальные фениксы облепили дракона. Тот уже не рычал, а визжал на сто голосов. Ему выклевали оставшийся глаз. Кожистое крыло изорвали: сначала левое, потом правое. Его хребет перебили, отчего он ударился о землю и подмял под себя одну неаккуратную птицу. К нему слетелись, рвали острыми клювами и когтями, пока наконец дракон не издал ужасающий последний вопль. Огромный демон издох.

Но и тогда убийцы не оставили змеиного тела и принялись рвать его на части. Их предводитель с увечной лапой, на которой было не четыре когтя, а три, ненадолго обратил внимание на приходящую в себя драконицу и присвистнул. Когда она подорвалась в небо, за ней не погнались. Припадая на раненое крыло, истекая горячей красной кровью, она растворилась над ночным заливом в направлении Северных гор, с трудом держась над водной поверхностью. Вслед ей смотрел Уильям. «С такими ранами драконица может и не долететь до другого берега», – думал он. Отвлекло его то, что фениксы накинулись на своего собрата: он сильно повредил крыло и не мог летать. Добив его, истошно клекочущего, они опять вернулись к своим делам – уже поеданию дракона. Заглатывали целиком куски размером с овцу, набивали брюхо, чтобы, отдохнув, опять потрапезничать.

К Уильяму подскочил самый молодой из фениксов и приветствовал свирелью.

– Уголек… Это ведь ты? – улыбнулся Уильям со слезами на глазах. Ему пришлось задрать голову, чтобы разглядеть птицу.

Выделывая кульбиты, расправляя широкие крылья и выкидывая ноги, Уголек заскакал вокруг. Показывал, как он быстр, как прекрасен и доволен, что успел спасти своего друга в самый последний момент. Потом он склонил шею и позволил себя обнять. Чувствуя, что силы и выдержка покинули его, Уильям в рыданиях шептал слова благодарности на Хор’Афе, на южных языках и северных, но это не отражало и малой доли того опустошительного чувства, что накрыло его с головой. Ему казалось, что он сходит с ума, но уже от счастья. Еще раз клекотнув на прощание, Уголек развернулся и запрыгал к мертвому дракону, чтобы поучаствовать в пире.