Д. Штольц – Драконий век (страница 25)

Там громко смеялись, пили вино и к духовным прениям пока не приступили.

У высокого пламени расселось множество людей. Их всех развлекал плясками и бренчанием на лютне пожилой человек в широкополой шляпе. Ему подкидывали монетки, хохоча от его потешности. А он только распалялся еще сильнее, вскидывал волосатые ноги и корчил физиономии. Переместив лошадей и вещевые мешки, Юлиан и Филипп расстелили циновки, чтобы поспать. Филипп следил за обстановкой, как вдруг Юлиан, наблюдавший сквозь полуприкрытые веки за суетой у пламени, поднялся и пошел к веселящимся. Дойдя до них, растолкав всех на пути, он остановился неподалеку от человека, который так горячо плясал, что не сразу обратил внимание на высокую фигуру.

Музыка резко прекратилась. Человек уставился на Юлиана с распахнутым ртом.

– Почтенный Ралмантон?! – произнес он и даже протер глаза, зажав лютню под мышкой. – Не чудится ли мне? Я что, перепил?!

– Нет, Момо, не перепил…

Они глядели друг на друга, пока мимик не ринулся к нему со счастливым вскриком, распихивая всех ногами. Он положил лютню на землю, протянул морщинистые руки к Юлиану, как к старому другу, – и они обнялись. Наблюдая широко улыбающееся лицо Момо, который находился в своем настоящем облике, Юлиан и сам поддался улыбке. Момо был сухопар и смугл, носил широкополую шляпу, на которой от каждого его движения бряцало множество металлических значков из разных мест поклонения. Всклокоченные темные волосы, некогда напоминающие куст, теперь пожухли, опали и переливались черненым серебром. Его лицо сильно исхудало, отчего выделились скулы – однако это был все тот же Момо, только сильно постаревший.

– А я все-таки решил, что перепил, – заявил Момо. – Глядел, глядел и недоглядел!

– Я бы тоже тебя не узнал, если бы ты не пел и не танцевал, – признался Юлиан.

– Хорошо танцую, правда же? Слушайте, сколько лет прошло, а вы все такой же! – И Момо подмигнул.

На них глазели паломники – любители сплетен и историй, – так что Момо тут же добавил:

– Ах, даже не верится в такое счастье! Пойдемте отсюда! Я познакомлю вас с Дарием и Ирштаном, они ждут, пока я заработаю монету. – И Момо заботливо подобрал несколько сеттов, засунув их в потрепанный кошель на поясе.

– Кто такие Дарий и Ирштан?

– Я б сказал, это мои ишаки. И не ошибся бы. Но это… мои сыновья!

– У тебя есть дети? – удивился Юлиан, вскинув брови.

Момо развел шутливо руками, дескать, он не виноват – так само получилось. Да и вообще, он никогда и ни в чем не виноват, а все, что с ним происходит, можно списать на подножку судьбы.

– Хорошо, веди, Момо… Только возьмем вещи. – И Юлиан увидел, что Филипп уже направляется к ним с лошадьми, перекинув через одно плечо тюки, а через другое два седла разом.

Его спутник приблизился.

– Это ваш друг? – поинтересовался Момо, рассматривая статного старика, который ему сразу не понравился своим строгим видом.

– Да. Я его проводник до порта Шуджира, чтобы он добрался до северных земель.

– А как к нему обращаться?

– Филипп… – вдруг сказал Филипп.

За неделю путешествия по дороге Паломников он успел немного изучить местный язык, поэтому кое-что понимал.

Они покинули скопление костров, где грелось под сотню человек, и пошли за отдаленные каменистые холмы, пока голоса пьяных не смолкли – шумел один ветер. За это время Момо успел радостно поведать, как он с сыновьями путешествует уже на протяжении многих лет, совершая паломничество от Багровых лиманов до озера Офейи. И в этом году они также делают круг поклонения. Однако до озера Офейи они могут и не пойти, потому что дети отчего-то против.

За холмами, в ложбине, защищавшей от ветров, у огня примостились два брата. Один – совсем мальчик, мягколицый и улыбчивый, со слегка прищуренными глазами цвета охры, – очень напоминал Момо в детстве. Он занимался тем, что штопал дырявый мешок. А вот второй, немногим старше, был хмур и высок не по годам. Закутанные в плащи и пригревшиеся, при появлении хромающего отца братья даже не шелохнулись. Только увидев гостей, они поднялись с циновок.

– Эй! Что я приказал делать?! – вскрикнул Момо. – Почему не следите за окрестностями?

– Чего следить-то… – буркнул высокий. – Все пиво и вино лакают. Уснут, не разбудишь до утра даже воем оборотня. Кому мы сдались?

– Оболтусы! – Момо опять развел руками, дескать, он снова ни при чем. – Никак не слушают меня, достопочтенный Ралмантон… А ну-ка, поклонитесь достопочтенному. Еще ниже! Ирштан, у тебя палка вместо хребта? В общем, вот это мой младший, Дарий, – он показал сначала на смуглого мальчика.

– Отец много рассказывал о вас, – добросердечно отозвался Дарий.

Юлиан улыбнулся:

– А о себе в ваши годы он не рассказывал?

– Так… Кхм-кхм… – прокашлялся в кулак Момо. – А вот этот оболтус повыше – это старший, Ирштан. Он глух к моим попыткам воспитать его, а его язык сродни пустынным колючкам, которыми питаются верблюды. К слову, от верблюдицы, которая вечно плевалась в меня, он и произошел.

Ирштан лишь буркнул:

– Опять театр устроил.

Зыркая на гостей, он показательно оттащил циновку подальше от костра, к границе света и тьмы. Там сел вполоборота, достал небольшой, но острый нож и принялся чистить подгнившее червивое яблоко, закидывая хорошие куски в рот.

Пожилой Момо насупился. Видно, у него зачесались кулаки повоспитывать старшего сына посредством тумаков и тасканий за вихры, но в присутствии благородных посторонних он стерпел. Только улыбнулся еще шире, чтобы сгладить ситуацию.

Он постелил узорчатое одеяло на песок и пригласил Юлиана и его спутника присесть как почетных гостей. Пожилой мимик приготовился к долгой беседе, разместился на своей циновке, но неожиданно заметил Филиппа, оценивающего беспорядок в лагере: раскрытые вьюки с едой, где лежали лепешки, финики, яблоки и орехи, двух грязных, точно свиньи, мохнатых ослов и низко висящие над огнем чьи-то сушащиеся подштанники, готовые вот-вот загореться.

Тогда он смутился и замахал руками, обращаясь к сыновьям:

– Что за беспорядок? Сколько учу вас, бездари! – Он погрозил кулаком, придав себе недовольный вид, будто его не устраивает бардак. – А ну, убрали! Мешки завязали, оттащили куда-нибудь. Дарий, потом со штопкой закончишь. Твои же штаны, Ирштан? Поторопитесь! И пошли прочь, пока я буду говорить с достопочтенным!

Закатив глаза, Ирштан поднялся и с послушным братом привел все в порядок.

– А где ослиное седло? – Момо поводил глазами по лагерю.

– У камня, – обронил Ирштан. – Ты, отец, как обычно, ничего не видишь…

Братьев отправили из лагеря набрать дерева для поддержания огня.

– Знакомо. Где-то я с подобной тягой к бардаку уже сталкивался, – вновь улыбнулся Юлиан, когда оба юноши скрылись во тьме.

Момо увидел, что Филипп продолжает обозревать лагерь, однако что тому не понравилось, так и не понял, поэтому сделал вид, что все в порядке.

– Да, да, дети, что с них взять. – Момо прокашлялся. – Достопочтенный, а я недавно вас вспоминал. Да и вообще часто вспоминаю и вас, и Уголька. Помните, я обещал больше не воровать? Так вот, с того момента, как покинул вас, не украл ни одного бронзовичка или серебреника!

– А где берешь монеты? – спросил Юлиан. – Путешествие с Востока на Запад недешево.

– Зарабатываю паломничеством, – расхохотался Момо. – Паломники настырнее мимиков! В поселениях нам всегда дают приют, а за слухи и песни еще и монет отсыпят. Или еды в дорогу. Дают, конечно, немного… Но никуда не денутся… Пару раз повезло. Одарили так, что хватило на двух ослов, которые катают меня и наши вьюки уже четыре года.

– А что со сменой внешности? – поинтересовался Юлиан. – Так и ходишь в своем облике?

– Да незачем менять его. Мы же и так чужие для всех. Вы как-то говорили, что благодаря портняжеству можно прятаться. Помните? Я жил так одно время в Гиратионе, покуда Дарий и Ирштан подрастали. Портняжил помаленьку… Все было хорошо, пока Дарий не начал баловаться с обликами, как дитя с игрушкой, и чуть не угодил под стражников. Тогда я понял, что с малыми детьми на одном месте быть не выйдет. Надо уходить… Забрал их, и мы начали странствовать по миру… – Он коснулся своей широкополой шляпы, где бряцали значки с мест поклонения. – А там и к паломникам прибились. Паломников никто не заносит в городские журналы, никто за нами не следит, а молитву Фойресу молвишь – и любой стражник отстанет от калеки. А паломников все больше и больше. Мы нигде не задерживаемся… Я своим дурням объясняю, что постоянное путешествие по святыням и спасло нас от тех костров, в которых сжигали множество мимиков в 2192 году. Да, после всяких там указов магов стало меньше, но выискивают они нас ожесточеннее, злее! Все из-за веры в Фойреса, которая распространяется со скоростью пожара, достопочтенный. Ему молятся даже в пустынях, и, согласно ей, мимикам в этом мире места нет.

На миг Момо помрачнел, потом продолжил:

– Не думайте, что я жалуюсь. Нет-нет… Еда есть, ослики есть, монет хватает, чтобы переждать холода в городах. Жить всяко лучше, чем не жить. И я чувствую себя обязанным поблагодарить вас за все! И за знакомство с Угольком, который мне часто снится. Не помоги вы мне, не терпи вы меня, я бы не сидел здесь.

– Моя помощь была бы бесполезна, если бы ты не принял ее. Пусть и неосознанно, – ответил Юлиан ласковым голосом. – А теперь настал твой черед помогать своим сыновьям освоиться в этом мире. Правда, Ирштан на тебя совсем непохож…