Д. Штольц – Драконий век (страница 24)

– Воистину так. Но, как написано в тридцать первой асе, «укушенный змеей боится и веревки». Вот и мы, бедные паломники, боимся всего, что помешает нам на нашем нелегком пути.

Удостоверившись, что имеют дело с истинно верующим, цитирующим Писание по памяти, конники потеряли бдительность и перестали сверлить столь чудных путников подозрительными взглядами.

– Считайте, вам повезло, почтенные, – склонил голову стражник. – В городе намечаются Великие празднества и обряды во имя Золотого века. Сам король примет в них участие. Так что вам удастся не просто увидеть его священный лик, но и поучаствовать в церемонии, прикоснуться к нему.

– Элгориан в городе? – моментально Юлиан переменился в лице. Его улыбка пропала, а глаза загорелись злобой, и он хоть и взял себя в руки, но конники успели это заметить.

Филипп тоже заметил и, не разбираясь, о чем идет речь, опустил руку на ножны – на случай схватки.

– Ты кого по имени зовешь! – одернул конник. – Король Элгориан Светоносный – величайший, могущественный и добродетельный правитель, так что зови его как полагается, королем, а не простым именем. Не то наказание десять плетей! – Он похлопал по бедру, где висела скрученная плеть. – К твоему счастью, король приказал быть гостеприимным и милостивым ко всем, кто посетит город, будь то паломник, крестьянин, воин или торговец. Так что мы тебя пропустим, но держи свой грязный язык за зубами. Понял?!

– Нет уж, почтенные… – процедил Юлиан. – Я с ним не то что в одном храме молиться, в городе не буду, с этим подонком! – Он сплюнул в песок.

– Ах ты змея! Прекрати показывать раздвоенный язык! А то не десять плетей, а голову с плеч снесу!

– Мне самому надо было снести ему голову, – прошипел Юлиан зло. – Но не смог я… Из-за меня это бедное дитя стало треснутым сосудом. Да гори оно все в огне… Гори весь мир… Света вашему сучьему королю!

Развернув коня, он понесся назад к перекрестку. В захлестнувших его чувствах он позабыл и о своем спутнике, и о королевских конниках со знаменем феникса. Последние, видимо, сочли, что имеют дело с сумасшедшим паломником, подверженным припадкам, поэтому решили не тратить на него свое время. Только отправились дальше патрулировать округу города и сообщать о приезде короля.

Так Юлиан и скакал прочь от расписного великого Бахро, пока перед его глазами была только та ночь в пуще Праотцов, когда он мог отомстить за все, просто убив юного короля Элгориана и изуродовав так, чтобы не помогла и магия. Многолетние планы джиннов бы рухнули. Но он не справился. Потерял все. Стоило его коню, не приспособленному для галопа, выдохнуться и перейти на шаг, как с ним поравнялся Филипп. Сам Юлиан побледнел и тяжело дышал, припал к загривку. Из-за скачки у него начался очередной приступ.

– Что случилось? Я слышал имя короля, – начал Филипп, как только его спутнику полегчало.

– В Бахро нам путь закрыт… – Юлиан обернулся, прикрыв глаза от резкого поворота головы.

За ними никто не гнался. Королевские конники отправились своей дорогой.

– Ты знал короля?

– Знал, – выдавил Юлиан судорожно. – Даже вырастил его. Но лучше бы и не знал… Никогда… Он как раз в Бахро, прибыл на церемонии. Я туда ни за что не поеду – лучше погибнуть. Да и вы… Нельзя нам к джиннам, особенно к этому. К тому же весь город кишмя кишит стражей, магами и жрецами. Ничего, кроме разоблачения и проблем, мы там не найдем. Заедем в следующий город!

– Хорошо, поступим так, – подумав, согласился Филипп. – Как получилось, что ты оказался при короле?

Вначале Юлиан не ответил, но потом, поправив размотавшуюся куфию, все-таки произнес:

– Это долгая история, которую лучше позабыть. Поехали, Филипп… Только не по Золотому тракту, а по дороге Паломников. Там воспользуемся портом Шуджира, где я посажу вас на корабль и мы расстанемся. Вам нужно поскорее вернуться, потому что… – Тут Юлиан вздохнул, затем продолжил: – Потому что ваша помощь нужна в клане, точнее, в том, что от него осталось… И Солраг… Вы должны вернуть себе поводья власти в нем, прежде чем их приберут к рукам другие. Так было в Ноэле… Меня так долго не было там, что, даже вернись я, он бы уже не принял меня – меня просто убрали бы с пути… Человеческая память так скоротечна, так коротка…

Ему показалось, что приступ почти прошел, но его вдруг так сдавило, что он умолк и некоторое время сидел в седле с поникшей головой, прикрыв глаза от боли и потерявшись в ней. Его рука схватилась за грудь, где часто колотилось сердце. Потом, придя в себя, понимая, что приступы стали дольше и сильнее, Юлиан направил коня дальше по дороге на восток, где лежали Красные горы, а вдоль них вилась дорога.

Два дня они двигались то на восток, то на северо-восток, не разговаривая даже во время привала. Так получилось, что долгие годы Филипп готовился к возможной встрече с Уильямом, к тому, что ему припомнят предательство на суде. Случись это, он бы склонил свою обеленную сединами голову перед тем, кого называл своим сыном, и попросил прощения. Порой он открывал рот, чтобы произнести эти слова вслух, но потом вспоминал о равнодушии Юлиана – и слова глохли в глотке, не достигнув цели. Да и была ли цель? В Юлиане не было требования прощения, как не было и того самого Уильяма: светлого, прекрасного юноши, на долю которого выпали трудные испытания, но который все равно жаждал счастья. Так что в итоге Филипп больше не поднимал темы, что связывали их в прошлом, и поначалу поднявшееся в нем чувство надежды начало медленно угасать.

К порту они вдвоем ехали как незнакомые путники, поневоле столкнувшиеся на одном тракте, где нельзя свернуть влево или вправо.

Дорога Паломников не зря звалась таковой. В последние десятилетия с наступлением осени, как только спадала изнуряющая жара, толпы паломников начинали свой путь из Багровых лиманов, где были недавно построенный город и порт Шуджир, к пуще Праотцов, которая стала местом магической силы. После этого, собираясь в отряды, все пускались к Байве, дабы погулять между оливковых деревьев и поразмышлять о жизни, вглядываясь в тихие воды озера. Следующим пунктом значилось ущелье Анки – там некогда был найден птенец феникса. Помолившись у темного прохода в скалах, паломники двигались уже в песчаный Бахро – место сосредоточения древнейших библиотек, сохранивших пророчества Инабуса из Ашшалы, таких же древнейших храмов, а также памятников Праотцу Фойресу.

И уже после Бахро они, если у них было желание, отправлялись дальше, к озеру воронихи Офейи, а при наличии денег, возможно, даже в сам морской Ноэль. Тем более объединение земель благоприятствовало их странствиям, так что год от года таких людей в широкополых шляпах, увешанных свинцовыми значками, становилось все больше.

Они разносили слухи из одной провинции Элейгии в другую, чем скрепляли их между собой, как раствор для строительства каменных крепостей.

То и дело Юлиану и Филиппу – единственным путникам, движущимся на север, – встречались толпы паломников. Одни ковыляли на своих двоих, другие ехали на осликах, третьих везли в расписных богатых повозках в сопровождении прислуги и обозов. Пользуясь гостеприимством, два вампира спали у общих костров и узнавали последние новости. «Мой попутчик не умеет говорить», – объяснял Юлиан и, по сути-то, не обманывал. У костров сидело много больных, калек, а также тех, кто жил поклонением и молитвами, так что в немоту старика поверили.

– Священный король прибыл в Бахро! И мы туда! – радовались люди у костра.

– Король объединил почти весь Юг, чего не делал до него никто другой, – говорил один паломник. Он сидел у огня, накинув на плечи одеяло. – Король принес мир, и никогда еще путешествие по Югу не было таким спокойным. Сейчас мы можем пересекать все провинции, в том числе и Нор’Эгус с Нор’Мастри, почти не страшась нападений.

– С нашим прекрасным королем скоро мы объединим Север и Юг, – добавил второй, Парфулий.

– Однозначно объединим! Тем более король недавно заявил, что Праотец Ямес на самом деле является самим Фойресом, его более молодым обличьем! – улыбнулись другие.

– А в Бахро мы едем поучаствовать в большом празднике. Вы знаете о нем? Как это нет?! Все уже говорят, что вот-вот явится истинное дитя Фойреса, после чего грядет Великая война. Страшно даже представить, что это за война, в которой погибнет половина всего живого!

– Вы воспринимаете все буквально, – вмешался другой паломник. – Инабус из Ашшалы был прежде всего поэтом. Так что война – это поэтическая метафора, понимаете? Сражение будет за наши души, то есть в переносном смысле. Благодаря распространению веры в Фойреса мир в конце концов очистится от скверны: грешных душ, мимиков, оборотней и прочего. И во всем мире возобладает единственная истинная религия – вера в Фойреса.

– Как вы избавитесь одними молитвами от такой скверны, как мимики? После закрытия магических школ они расхаживают где им вздумается. Может, вы – мимик или, например, те плясуны у соседнего костра? Нет уж, таких только огнем и очищать. Великая война будет! И она нужна!

– Вы неправы, почтенный… – И паломники втянулись в долгий спор, причем безрезультатный.

Над головами чернело небо. Не желая быть свидетелем полемики, Юлиан перебрался поближе к другому костру, откуда лилась музыка.