Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 92)

— Юлиана… — поправила обвиняемая с улыбкой.

— Уильяма. В 2094 году усилиями вашего союзника был подговорен Зостра ра'Шас для того, чтобы его руками найти на улицах Влесбурга мальчика Генри и определить того в академию. Далее в 2120 все тот же Зостра ра'Шас явился к Уильяму, чтобы продать ему задешево шинозу, что противоречит всем принципам торговли. Целью его было обращение Уильяма в старейшину…

— Выходит, будто я знала то, что свершится? — вздернула бровь Мариэльд.

— Не перебивайте!

— Буду. Если ты обвиняешь меня, ссылаясь на свое право, так и я права имею, да побольше твоих. Но продолжай, твоя речь очень занимательна. Что же я сделала дальше?

Филипп не отреагировал на выпады графини.

— В 2148 Ярвен Хиамский получил от вас сумму в размере больше десяти тысяч сеттов золотом, чтобы передать дар выбранному вами вампиру. Это подтвердил его поверенный. И это подтвердят все обитатели дома Ярвена, ставшие свидетелями привоза золота из Ноэльского банка. А в 2151 году по весне я встретил в Корвунте этого самого Зостру, который бежал ко мне. И он также подтвердил, что и Уильям, и Генри были его целью. И они же оба стали старейшинами. Таких совпадений не бывает — это умышленный заговор.

— Зачем же я это сделала?

— Ваши мотивы пока неясны, — холодно ответил граф Тастемара. — Однако вашими трудами Уильям был увезен на юг незадолго до прибытия в Ноэль Горрона. Вы прекрасно понимали, что герцог сможет добраться до общих элементов истории в жизни и Генри, и Уильяма и обратит на это внимание совета… И вашими же трудами, насколько я могу догадываться, он был задержан на юге.

Амелотта подошла ближе, сложила худые руки на груди и презрительно причмокнула. Затем сказала следующее, сказала однако так, будто каркнула ворона: сипло, сухо, неприятно.

— Что за чушь ты несешь, Филипп.

Однако ее слова остались не услышаны, потому что граф Тастемара пристально смотрел только на Летэ, как на того, кто решит его судьбу.

— Я прошу обряда Гейонеша, сир'ес, — взывал он к главе, — Как бы ни пытались меня выставить безумцем, но всякую правду считают безумной, пока она не обратится трагедией. И пусть то, что я говорю, кажется невообразимым, но вы все увидите сами. Мы жили тысячелетия в условном мире, но если мы сейчас не отреагируем, — заявил Филипп. — То мир рухнет. Подкупы, убийства, измена — вы окружены этим.

Старейшины окружали его, с величественными обликами, как у мертвецов в берестяной корзине перед погребением, и переглядывались. Никто не сдерживал насмешку; она сияла на их лицах, у кого-то ярче, как у той же герцогини Моренн, у кого-то — сдержаннее. Один лишь Летэ был крайне серьезен, и его полный молчаливой ярости взор бродил по тому, кто нарушил покой его мыслей и семьи.

Граф Тастемара ждал ответа прежде всего от главы совета, однако тишину снова нарушила Амелотта. Снова это сиплое, ехидное карканье.

— Ты помешался, Филипп! То, что ты называешь подкупом, было на деле всего лишь займом. Мариэльд при мне еще пятнадцать лет назад читала письмо Ярвена. Письмо с просьбой о крупном займе. Он собирался открыть еще одно подразделение в Глеофии. Его банкирский дом подвергся погромам в… В каком же это было? Кажется, в 2137 году после того, как старый король слег, а к власти пришел совет империи. Мари, дорогая, я плохо помню год, но тот день для меня ясен, как нынешний…

— Ох нет. Конечно же, какие еще расчеты могут быть между банками, кроме как не подкуп? — улыбнулась Мариэльд.

— Не пытайтесь меня запутать. У вас на руках имеются лишь лживые слова, в то время как в моей памяти — неопровержимые доказательства. Не взывайте к моему безумию. Пусть вашими же трудами я и прослыл безумным, но я нахожусь в здравом уме и ясной памяти.

— Я вижу, — ухмыльнулась Амелотта.

— Оставьте свое мнение при себе, сир'ес, — холодно заметил граф. — При всем моем уважении к вам, но вы в этом конфликте — лишь сторонний наблюдатель. Так будьте им!

— Не тебе меня учить! — зашипела Амелотта. — Ты, безумец, Филипп! Хотя безумные никогда и не признаются в своем безумии. Для них все вокруг дураки, одни они лишь признают себя пророками. Ты говорил про Горрона? Так знай, что он поехал на юг из-за клана Теух, по просьбе Летэ! С ним все хорошо. Мы беседовали с ним с месяц назад. Его вынужденно задержали, но он отзывался, что это было ошибкой, — ответила Амелотта, затем добавила. — Ты болен. И безумен! Единожды ты уже попрал наши законы, когда должен был явиться на суд графа Мелинайя в качестве свидетеля. Но что ты сделал? Вернулся в свой замок, внес смуту в суд своим отсутствием. Кто же виноват, что твоего умишка хватило, чтобы спасти из селевого потока не сына или внуков, а жену⁈ Ты уже тогда показал, что тебе милее смертная грязь, чем мы. А теперь ты смеешь обвинять сир'ес Мариэльд. Обвинять ту, которая положила жизни своей семьи на алтарь нашего клана для его же блага! Нам всем понятна причина твоих грязных слухов. Тебя лишили «сына», что уязвило твое самолюбие? Так Юлиан никогда не был твоим сыном, безумец! И, поверь, его твое безумие оскорбляет — он куда разумнее тебя. Ты думаешь, что его уволокли на юг? Он сам желал туда, и моя дорогая Мари, я уверена, отпустила его. С ним все хорошо.

Летэ покрутил браслет на руке. Филипп обратился к нему:

— Сир'ес, откиньте в сторону их слова — это запутывание. Сам этот спор бесполезен, ибо единственное, что докажет правоту либо их слов, либо моих — это Гейонеш. В моей памяти доказательства. Я еще раз покорнейше прошу, дайте мне возможность…

— Умолкни! — глухо перебил Летэ.

— Сир'ес Летэ! Внемлите к голосу рассудка!

— Я приказал тебе умолкнуть! — рявкнул Летэ. — Еще слово — и ты найдешь смерть в этом саду!

Филипп умолк, напряженный.

— Я услышал достаточно грязи и терпеть больше не намерен… — продолжил Летэ. — Теперь настал твой черед слушать. Так внемли мне! К празднику Сирриара ты явишься сюда. Явишься с завещанием. До этого момента тебя здесь более не примут. Я сам определю наследника для земель твоих предшественников и передам ему родовое имя Тастемара. От Ройса к наследнику. Ты этого имени не достоин. Покинь мой замок до рассвета!

Филипп побледнел и пошатнулся, будто его ударили наотмашь. Мариэльд же продолжала стоять, окруженная преданными сторонниками, и благодетельно улыбаться поверженному противнику. А тот меж тем развернулся и стремительным шагом направился к замку, где перепуганные слуги после жесткого приказа стали собирать вещи, которые только-только привели в порядок.

Еще не наступил рассвет, серый и унылый, а Гресадон Жедрусзек уже стоял у гостевой комнаты с натянутой улыбкой. Впрочем, движения его, как и слова, уже были не так услужливы. Холодным как лед голосом он оповестил:

— Ваши кони передохнули. Они ждут вас на улице.

И ушел, растворившись в сумраке, что окутывал коридор замка. Филипп еще некоторое время постоял перед потухшим камином, оглядел пустым взором спальню: кровать, укрытую алым покрывалом, высокие гардины, изящные кресла, — и покинул ее. За ним шел такой же немой слуга, волоча на себе сумки. Второго отправили оповестить сэра Мальгерба о срочном отбытии.

Он спустился во двор и уже по расчищенной за ночь дорожке ушел влево, к конюшням. Все вокруг белело снегом, и один лишь замок со спящим садом чернел на фоне этой мертвой белизны. До графа донеслись множественные голоса. Там, на круглой площадке перед конюшнями, под раскидистой липой, стояла Мариэльд де Лилле Адан в окружении свиты, состоящей из личной служанки Ады, охранников, обычной прислуги, вроде цирюльника и швей.

Мариэльд обнимала свою старую подругу, гладила ее по плечам, а лицо Амелотты, исчерченное злыми морщинами, от этого будто бы молодело и добрело. И Летэ стоял здесь же, рядом. Он тоже тянул к сребровласой графине свои руки, и воздух дрожал от бряцания его рубинового браслета. Она принимала их, снимала перчатки и отвечала ласковыми поглаживаниями, будто гладила мужа, брата и друга одновременно.

— Когда же, Мари? — спрашивала тихо Амелотта.

— Приезжай, когда захочешь, моя дорогая.

И две женщины снова нежно обнялись.

Мариэльд и Амелотта прибыли в Молчаливый Замок буквально с неделю назад и после отбытия из него планировали вместе отправиться в Ноэль. Однако прошлой ночью до них дошли тревожные вести — в Ноэльском особняке разруха. Пропал майордом Кьенс, да пропал уже как с несколько лет. Из-за этого хозяйство, оставленное на него и Мариэльд, и Юлианом, пришло в запустение.

Однако первый гонец, отправленный со скорой вестью в герцогство Лоракко, где гостила хозяйка, исчез в пути. Только год спустя туда добрался второй гонец. К несчастью, он обнаружил, что Мариэльд де Лилле Адан уже покинула место своего пребывания и вместе с подругой отбыла в Йефасское графство. Тогда бедному гонцу пришлось отправиться и туда. Уже там он сообщил прискорбные известия не только своей хозяйке, но и герцогине Моренн — ее военачальники вступили в конфликт друг с другом.

— Я разберусь с ними, Мари, и пренепременно жди меня у себя в гостях! — продолжала уверенно Амелотта. — Надеюсь, что и у тебя все разрешится. Ох уж эти майордомы, безмозглые смертные создания…

— Прощай и ты, мой Летэ. Как жаль, что Пайтрис спит, — говорила Мариэльд и снова тянулась к нему в объятья.