Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 70)

С рассветом Филипп стоял у кузни и наблюдал, как передние копыта его вороного, прозванного на Хор'Афе «Троркерон» — черное крыло, сначала очистили копытным ножом, а потом и подшили к ним ухналями подковы — подковы эти Троркерон потерял после боя у ясеневой рощи в Бофраите.

Около графа бегал туда-сюда маленький паж Жак, с интересом разглядывая на жителях чудные глеофские шляпы с широкими полями. Он не знал, как скоротать время, а потому то и дело теребил свой капюшон, свешивающийся своим зеленым краем через плечо.

Филиппу до блеска натерли кольчугу песком, привели в порядок его костюм, и он отдохнул на мягкой постели, но мрачная дума так и не сошла с его лица. И когда Ольстер вышел — крепкий, немного в теле, улыбающийся, — то граф не сразу перевел взгляд с конского копыта на своего товарища.

— Ну что же, — пробасил помещик. — Здесь мы расстанемся!

— Обождите.

И граф достал из сумы кожаный футляр, в котором покоился свиток с переписанными у обиталища Бестии рунами. Он вложил его в лапища помещика, а Ольстер раскатал свиток и нахмурился.

— Доводилось ли вам, Ольстер, видеть за свою тысячу лет подобное письмо?

— Хм, — задумался помещик. — Мне доводилось говорить на ныне забытом старофилоннелонском, застать исчезновение астернотовского говора и появление заместо него глеофского. Я если не знавал, так касался языков, давно утерянных или обезображенных веками до неузнавания. Однако нет… Подобное руническое письмо мне видеть не доводилось. Хотя нет… — и помещик тнул огромным пальцем в руны. — Вот эти человечки рядом с рекой уж больно похожи на записи стариков в почившем старом Астерноте.

— Да, и я заметил схожесть с Астернотом, но это письмо явно древнее.

— Древнее, я соглашусь с тобой, Филипп. Это и по угловатым линиям видно. Однако большего сказать не могу.

— Понял, спасибо. Вы через Глеоф отправитесь?

И Филипп снова заботливо спрятал свиток в футляр, нутром чувствуя, что руны с него могут дать если не ответ, так подсказку на то, что происходило в древности в пещерах под горами.

— Да, через Глеоф, — ответил Ольстер.

— Тогда дорога должна быть безопасной.

— С нашим даром безопасных дорог нет. Но ты мне очень удружил, старина. Ты к Теорату сейчас поедешь?

— Да. Вдоль Одинокой Горы, через Бофровскую переправу, мимо Солнечного Афше к Летору-на-Бофоре. И там уже к Теорату напрямую.

— Теорат… — Ольстер качнул головой. — Даже не знаю, каков будет его ответ. Ни в коем случае не пытайся взять его златом — он гордец, да и золота у него, как я подозреваю, куда больше, чем кажется. Но ты бы прислушался ко мне, Филипп, ты бы успокоился. Не в твоих силах противостоять стихии. Да и не всегда то, что ты ищешь, находится далеко. Взять хотя бы этого мальчика Жака, — помещик посмотрел на пажа, который тут же подпрыгнул от внимания и раскланялся, хотя не понял из Хор'Афа ни слова. — Славный малый. Недавно у тебя в услужении?

— Да. Сын вождя Нижних Тапилок. Отец его уж больно радел за судьбу своего чада, поэтому пришлось взять. Подрастет, повышу до оруженосца, а там определю по рекомендации в гвардию.

— А, хм, вот оно как… Жаль, что он человек, выглядит весьма прозорливым мальчонкой. Ну ладно, прощай, мой друг.

— Прощайте, Ольстер.

И два старейшины тепло обнялись и вскочили на коней. Обозы, груженные утварью, гобеленами, коврами, поволоклись медленно на север, а солровский отряд — на запад, чтобы, минуя Бофраит, попасть в соседнее королевство — Летардию.

Летардия и Бофраит, эти пригретые солнцем у залива и богатые из-за проездных пошлин королевства, некогда были одним целым. Сейчас же могучая река Бофор делила их пополам, а границы королевств лежали вдоль ее берегов.

Филиппу предстояло миновать реку и попасть к барону Теорату Черному, который весьма недурно относился к нему из-за его прошлой дружбы с Гиффардом. В свою очередь, сам почивший Гиффард заслужил симпатии барона благодаря своему предшественнику — Эннио Чужеземцу. Поговаривали, будто Теорат некогда испытывал к Эннио нечто большее, чем просто дружеские чувства, но было ли это правдой, Филипп не знал — он родился много позже. Однако он надеялся, что барон поможет ему хотя бы из уважения к прошлым носителям дара, который сейчас находился в Уильяме.

Наконец, обозы вместе с помещиком скрылись за горизонтом, утонув в серой завесе дождя, а граф устремился вперед, к спасению совета от вероломства, а также чтобы помочь Уильяму и восстановить свою честь.

Глава 21

Теорат Черный

Летардия.

Долгая дорога привела Филиппа к небольшому, но деловому городу — Летору-у-Бофора. Летор-у-Бофора лежал у основания горы, выходящей своими острыми склонами на залив Черную Найгу. Здесь почти на пороге юга стояла еще теплая осень. Она уже успела позолотить буковые рощи, сейчас шелестящие листвой, но еще не принесла промозглые дожди. Пустые нивы обступили город, а на западе от Летора-у-Бофора собирали виноградную ягоду.

На горизонте, у гор, Филипп различил поселок рудокопов, где добывали хорошее железо. Летор-у-Бофора жил торговлей и ремеслом, здесь же ковали и известное на весь Север и Юг оружие — бофорские длинные мечи.

Конь Филиппа обогнал подводу, в которой сидели юные, веселые крестьяночки, пышущие деревенским здоровьем. Увидев проезжающего на вороном мерине человека, с виду баснословно богатого, они сначала умолкли, а потом защебетали с двойным усердием. Однако Филипп лишь пришпорил коня, смерив девиц безразличным взглядом.

На перепутье у буковой рощи подвода свернула направо, но не к городу, а к небольшому поместью подле него. Туда же повернул и графский отряд.

Погода тут, уже почти на юге, стояла еще чудо какая дивная — не в пример северу. День дышал теплом и солнцем. Солры тоже надели солнечные улыбки и горячими взглядами прошлись по легким деревенским платьям, по оголенным ножкам девиц, которые те закинули друг на дружку, разлегшись на котомках с вещами. Крестьяночки еще пуще развеселились, и одна даже перевесилась через бок подводы и оскалилась белыми зубами.

— Кто такие статные… и откуда? — засмеялась отважная не по годам крестьянка и тряхнула упругими кудрями, рвущимися из-под чепца.

— Гвардия графа Филиппа фон де Тастемара, повелителя Солрагского графства! — чванливо, но с интересом ответил капитан Лука Мальгерб. — А откуда ж вы, такие молодые и красивые барышни? И куда лежит ваш путь?

Возничий на облучке телеги нахмурился, но смолчал. Веселая крестьяночка улыбнулась и сняла чепчик, чтобы помахать им. Ее пышные волосы тут же встормошились ветром, а девушка с задором оглядела статного капитана гвардии.

— А мы к барону едем, — сказала она. — К барону Теорату Черному!

— Петь будем! И танцевать! — подхватила вторая. — А петь-то мы ой как умеем.

— Ну-ка, девчонки, давайте покажем, как мы поем!

И веселые девицы, которых сидело и лежало в телеге под два десятка, слились в задорной песне звонкими голосами. Возничий же — человек хмурый и старый — снова лишь мерзко ухмыльнулся. Отряд графа опередил хохочущих крестьянок, которые подставили теплому ветру свои косы серых и каштановых цветов, и въехал в отворившиеся деревянные ворота.

В просторном дворе сновал многочисленный люд: прислуга, охрана, ремесленники. У колодца стояла повозка, около которой толпились склонившие голову мастера. Над ними темной статуей, словно из обсидиана, возвышался барон Теорат Черный: худой, с острыми чертами лица, волосами — на южный манер, — приглаженными назад.

Рассматривая завернутые в промасленные тряпки мечи, которые изготовили в кузнице, Теорат хмурился. Он доставал готовые изделия, рука его ложилась на рукоять, а ястребиный глаз изучал лезвие. Когда конь Филиппа показался во дворе, барон не удосужился даже поднять взгляда. И только когда к нему подвели за узду мерина, Теорат отложил меч и отослал ремесленников небрежным жестом, а те, боясь даже разогнуть спины, пропали.

— Приветствую вас, уважаемый мной Теорат.

— Ты без гонцов, Филипп… без предупреждения…

— Да, но я с важными вестями, мой дорогой друг.

— Ну что же, пусть твое сопровождение располагается. Эй, ты, — Теорат деловым и быстрым жестом подозвал к себе слугу. — Размести верховых. Коней обтереть и в восточные конюшни. Затопить баню! Моему гостю… — он поднял голову. — Впрочем, обождет. Пойдем, сменишь костюм, а там и еда поспеет.

И Теорат Черный, двигаясь неторопливо, но порывисто размахивая руками, будто силой воли принуждал себя к медлительности, пошел к ступенькам каменного, высокого дома. Из-под навеса, облокотившись о перила веранды, уже глядел Шауни де Бекк. Это был старейшина возрастом немногим младше Теората, но значительно старше Филиппа. Внешне: седыми волосами, тонкой фигурой и узкими плечами — он походил на Белого Ворона. Но волосы Шауни носил короткие, до ушей, сам одевался в мягкие светлые одежды, а в его движениях сквозила заметная опытному глазу женская грация.

Меж тем во двор въехала телега с хохочущими крестьянками, которые при виде барона — черного, как коршун — перестали веселиться и петь песни. Мигом поскромневшие, они вылезли из повозки, коснулись земли подворья босыми ногами, ибо прибыли из самых бедных и отдаленных деревень, и потупили взоры. Теорат остановился. Он оглядел раскрасневшихся крестьянок, где все, как на подбор, были юными и красивыми, и ненадолго отвлекся от сопровождения Филиппа, чтобы подозвать слугу.