Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 103)

Абесибо Наур шел по ковровой дорожке, мягко ступая по ней окровавленными туфлями с позолотой. К этому дню он надел на себя лучшие доспехи, платье, шаперон. На поясе его спал усыпанный драгоценностями клинок, который, впрочем, был более церемониальным, ибо сам архимаг являл из себя оружие куда более грозное.

И вон он, уверенный, шагнул в полутьму храма, улыбаясь. Все защитники были мертвы. В глубинах темной комнаты, окна которой были завешены расписными шелком гобеленами, сидел на лавке в первом ряду слепой король, а рядом с ним — Наурика. Наурика молилась праотцам: статуям в человеческий рост, среди которых выше всех стоял Прафиал — мудрый старец с короной. Рядом с королевой сидели все ее дети и маленькая Бадба. Принцесса прижималась к Флариэлю и плакала.

Королева подняла красные глаза вверх, встретилась взглядом с насмешливым взором чародея и ненавистно выдавила из себя.

— Ты давал клятву, ты клялся, Абесибо! А скольких ты убил, кто клялся тебе!

— Что поделать, ваше Величество, — спокойно отозвался маг. — Элейгия пошла войной на те земли, где я родился, и выбрала путь падения. А ведь могла бы возвыситься…

Король остался безмолвен; с его губ не слетело ни слова молитвы, а лицо его скрывал шелковый платок, тянущийся из-под короны.

— Оставь нас, Наурика, ненадолго. Оставьте все. Я хочу поговорить с моим архимагом, — прошептал он.

Абесибо спокойно смотрел, как рыдающая королевская семья встала и, боясь даже шелохнуться лишний раз, удалилась в маленькую молельню, из которой не было выхода. Архимаг это знал, поэтому не препятствовал — победа была у него в руках, а защитников более не осталось. Захоти он убить всех вокруг себя — ему лишь слово шепнуть.

Он присел рядом на деревянную скамью, касаясь мантии короля рукой. Однако тот все еще продолжал смотреть в пустоту, апатичный и вялый. Тогда, улыбаясь, архимаг снял корону с осунувшегося Морнелия Слепого, положил ее на лавку, затем убрал с его лица алый шелковый платок и посмотрел покровительственно на белые, мертвые глаза, на низкий лоб и крючковатый подбородок — черту всех Молиусов. Тонкие пряди лезли королю в рот, но тот даже не удосужился убрать их, продолжая смоктать.

— Ну что же, ваше величество, я удивлен вашим спокойствием, — произнес архимаг с усмешкой.

— Судьба, Абесибо… От нее не уйти.

— Рад, что вы понимаете это. В вас чувствуется покорность. Это требует величия духа.

Морнелий лишь криво улыбнулся, продолжая смотреть в направлении статуй Праотцов.

— Что же ты будешь делать дальше, Абесибо? — спросил он.

— Вернусь к семье.

— Где твоя семья? Уже в Эгусе?

— Конечно, ваше величество. Этой ночью они порталом отбыли в Апельсиновый сад и спустя неделю будут в Нор'Алтеле, — улыбнулся мягко Абесибо. — Я не чувствую в вас гнева, но вы, должно быть, мудрее, чем я думал. Были бы другими обстоятельства — вы остались бы живы, но к сожалению, выхода нет. Элейгии, увы, осталось немного; я любил ее, как отца и мать, но рано или поздно все могучие королевства, будь то южный Норр в песках, или Гагатовые земли, рассыпаются. Настал черед угаснуть и роду Молиусов. Да, вы правильно заметили, ваше величество, что от судьбы не уйти.

— Когда я говорил о судьбе, Абесибо, я имел в виду не себя, а тебя…

— Почему же? Или вы считаете, что судьба неприкосновенна к вам? Уж не от этого ли, что вы возомнили себя зерном Прафиала, носителем божественной сущности? Тогда я хочу разочаровать вас, ваше величество. Я изучал вас и весь ваш род, начиная от Морнелия Основателя; и результаты моих исследований неутешительны.

— И что же ты узнал?

— Род истинных Молиусов уже давно мертв — он многократно прерывался. В 1117 году в битве под Байвовским холмом последнего короля из того великого рода зарезали, а генерал Райвофель объявил себя следующим Молиусом, однако усыновленным. И даже если Райвофель действительно был бастардом короля, как он себя называл, то и тогда в 1136 году один из советников, чье настоящее имя утеряно, уроженец древнего Норра, задушил Райвофеля и всех его детей. И тоже объявил себя Молиусом, хотя Молиусом он точно не мог быть. И это лишь два случая из задокументированной истории. Только два, ваше величество, а ведь их на деле десятки…

Архимаг улыбнулся и откинулся на лавке, поправляя кольчугу.

— И даже это в свое время не приуменьшило моего почтения к вашему роду, ваше величество. Знаете, я тогда отчаянно искал доказательства вашей избранности, потому что искренне верил, что служу достойному королю. Во время попытки излечения ваших глаз я множество раз прощупывал вас магическими заклинаниями, надеясь обнаружить хотя бы намек на священное зерно Прафиала, хотя бы толику той душевной силы, которой якобы обладали Праотцы. Я следил за каждым вашим словом или действием на протяжении больше трех десятилетий.

— Ну и что же? Ты открыл какой-нибудь секрет, Абесибо? — апатично спросил король.

— Да, я узнал ваш секрет, ваше величество. Но сей секрет печален. Вы несете в себе никак не зерно Прафиала, а скорее зерно уродства из-за череды кровосмешений. Вся ваша власть зиждется на слепой вере народа. Однако времена меняются — и пора уступать трон тому, кто более силен и приспособлен к этому миру. Тем более, моя честь требует возмездия.

— Честь? — Морнелий глухо рассмеялся, трясясь всем телом. — О какой чести ты говоришь? Не прикрывайся ей, Абесибо, ты — делец, которого купили. И ты подкупил таких же дельцов. Но я искренне благодарен тебе.

Абесибо вздернул брови и лукаво улыбнулся.

— За что же вы мне благодарны?

— Ты своим бунтом избавил меня от той гнили, что наводнила дворец. Твоими трудами стали свободны земли. Они из-за смерти знати вернулись под корону, и ими я куплю прибывшую из Мастри аристократию, и заслугой твоего предательства мне не придется делить один титул архимага между тобой и Гусаабом.

И король вдруг повернул свой отрешенный лик в сторону архимага и криво улыбнулся, а его белые глаза уставились на чародея.

— Ты — глупец, Абесибо, очередной на моем веку глупец, которого погубили жадность и честолюбие. Глупец, который сделал то, что от него требовалось — предал. Не ты первый и не ты последний бил в спину своему королю, считая, что власть дается не свыше, а наиболее сильному. Ваше человеческое племя склонно к измене, как склонны к полету птицы.

— Вы так самоуверенно заговорили.

— Зачем же мне теперь скрываться? Ты — уже мертвец, Абесибо. Твоя душа и плоть умерли в тот день, когда в твоем уме созрели мысли, будто бы мир зиждется на вечных поисках силы.

— И что же вы, ваше величество, сделаете теперь? — улыбнулся натянуто Абесибо.

Не дожидаясь ответа и следуя на опережение, он вдруг зашипел острые слова на Хор'Афе, чтобы сжечь короля сорвавшейся с кончиков пальцев молнией. Но слова не произвели никакого эффекта, а воздух вокруг Абесибо сгустился, опутал липкой сетью. С тихим звоном лопнула гроздь амулетов на его груди, чтобы тут же осыпаться у ног крошкой.

Морнелий улыбнулся криво, гадко. Абесибо сделался бледным. Он попытался подорваться, но тело его вдруг обмякло, а язык стал заплетаться. Архимаг завалился на спинку молельной скамейки, чувствуя полную беспомощность. Впрочем, он сопротивлялся, боролся; Абесибо Наур, рожденный в Апельсиновом саду и достигший величия, был не из тех, кто сдается просто так! А потому он смотрел в белые глаза Морнелия, как смотрят в глазу лютого врага, и собрал все душевные силы, что были у него, чтобы сбросить чары. Он тужился вернуть себе власть над своим же телом. Он смотрел в пустые глаза короля, белые, как молоко, и увидел вдруг, как свернулась в них искра, которая разгорелась в безудержное пламя.

Все было бесполезно. Язык, руки и ноги архимага онемели и были ему более неподвластны. Абесибо смог выдавить из себя лишь измученный стон, в то время как на лице Морнелия не было видно ни следа усилий — король улыбался.

— Помнишь, Абесибо, — прошептал он, — как ты, будучи маленьким мальчиком из знатной семьи, встретил среди апельсиновых деревьев незнакомца? Помнишь свое желание, которое ты ему загадал, посчитав незнакомца за джинна? Ты хотел стать великим магом, чтобы тебя помнил весь Юг. Тогда мой брат, Харинф Повелитель Бурь, сжалился над тобой, ибо ты носил большую силу. Твоей дланью я должен был забрать Нор'Алтел, и тебе было суждено вознести Элейгию. Но я всегда исполняю желания, поэтому еще дам тебе шанс вознести ее… Но вознесешь ты Элейгию своим предательством. И юг запомнит тебя, как Абесибо Изменника, как Абесибо Полоумного, и ополчится не только против тебя, но и против Эгуса. Благодаря твоей выходке я смогу ввести законы, контролирующие магию и смогу поставить статую любимому брату Фойресу, пусть и вопреки его желанию. А сам Эгус же устрашится, ибо в твоей памяти он увидит безумие, он увидит, как ты сошел с ума в храме Прафиала, когда попробовал коснуться священной семьи.

Абесибо силился что-то сказать, но не мог. Тут вдруг его будто бы силой подкинуло, и ноги его сами по себе встали со скамьи. Король криво улыбнулся.

— Так иди же, Абесибо, и стань для Нор'Эгуса символом победы Элейгии. Ты будешь жить, пока Эгус не падет. Иди к своей семье. Боги присмотрят за тобой…

И руки архимага, вопреки его воле, достали из кармана заготовленный портальный артефакт и стали водить им. Чужое сознание шептало за него заклинание, и как ни кричал внутри Абесибо, он не мог управлять своим телом.