Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 49)
Поправив колпак, менестрель устроился в тяжелом кресле поудобнее и обнял лютню, как возлюбленную. Она вновь зазвучала, теперь сплетаясь с поющим голосом.
В зал чинным шагом вошла герцогиня Амелотта де Моренн и сразу же направилась к Лилле Аданам, расположившимся у подпирающей темный потолок колонны.
– Здравствуй, моя дорогая Мари! – произнесла она тонко-скрипучим голосом, затем благосклонно обратилась к Уильяму: – И тебе здравствуй…
– Добрый вечер, сир’ес, – склонил голову Уилл.
В ответ Амелотта протянула руку, усыпанную перстнями, и потрясла ею, как бы намекая на правила приличия. Уильяму пришлось склониться и припасть губами к ее обтянутой, как сухим пергаментом, кожей руке со старческими бурыми пятнами. Его прядь с серебряной трубочкой мигом стукнула его по носу, и он, выпрямившись, поправил ее.
– Он больше не Уильям, – мягко произнесла Мариэльд. – А Юлиан…
Амелотта подняла брови, будто понимая, зачем это было сделано и что таится в новом имени.
– Ах, Юлиан, значит? Как в старые времена, да?
– Да, – улыбнулась графиня.
– Ну что ж, ему подходит, – кивнула герцогиня. – Только тебе еще учить и учить своего сына этикету! Почему я должна подсказывать ему такие элементарные моменты, Мари?
– Займусь этим по приезде в Ноэль.
Пока давние подруги переговаривались между собой, Уильям, чувствуя себя здесь чужим, отошел к колонне и прислонился к ней. Он с тоской озирался. Всем присутствующим этот ужин дал возможность встретиться впервые за долгие годы, и старейшины увлеченно общались, обменивались слухами и новостями. Говорили про разное: о ценах на сентопийские кружева, о королевских соглядатаях, о людях, о том, что города нынче пытаются выйти из-под власти господ, о мелких стычках на границах. Однако Уильям мало что понимал из их речей. Он почти никого не знал, а кого знал – видеть не хотел… В его голове мелькали мысли, что ему никогда не стать таким же, что во веки веков он будет стоять вот так, у колонны, в одиночестве…
Чуть погодя справа мелькнули слишком знакомые зеленые одежды, и он снова заметил Филиппа. Граф Тастемара прошел мимо него в сопровождении широкоплечего крупного мужчины с жидкими рыжими волосами, ныне рябыми из-за преклонных лет.
Лицо Уильяма перекосилось. Он отвернулся, не зная, куда деться.
Из-за одного стола поднялась хрупкая юная девушка с мягкими волнистыми волосами и большими глазами цвета свинцовых облаков. Она была обладательницей той редкой чувственной красоты, в которой мужчины видят дар, но для женщин она зачастую является проклятием. Асска фон де Форанцисс – дочь и вместе с тем жена главы клана – что-то шепнула сидящей рядом с ней женщине, обезображенной долгим голодным сном, и медленно пошла в сторону Мариэльд и Уильяма. Поразмыслив, женщина отправилась следом.
Асска дождалась свою мать, и они вместе, красота и уродство, юность и старость, как отражение всего сущего, подошли к семейству Лилле Аданов.
– Здравствуйте, сир’ес Мариэльд. – Девушка прижала руку к сердцу в изящном поклоне. После этого она куда более игриво посмотрела на Уильяма, и его этот взгляд обеспокоил.
– И тебе здравствуй, Асска, – улыбнулась старая графиня. – И тебе, моя Пайтрис.
Женщина, которую назвали Пайтрис, изуверски обнажила длинные белоснежные клыки – то была ответная улыбка. Ее иссохшую кожу на щеках словно что-то проело, редкий пучок волос держала простая заколка, а огрубевшие на руках ногти напоминали когти. И вот она, пугающая, страшная, неожиданно нежно посмотрела на Мариэльд.
– Здравствуй, Мари. – У Пайтрис был хриплый голос. – Я рада, что ты вновь не одна.
Уильям поклонился подошедшим, пытаясь скрыть оторопь от вида Пайтрис.
– Спасибо, моя дорогая, я тоже очень счастлива. И надеюсь, что мой сын будет счастлив со мной. – Мариэльд подошла к ней, и женщины тепло обнялись, погладив друг друга по спинам.
– Уверена, у вас все будет хорошо, – произнесла вполголоса Пайтрис, затем посмотрела на молодого Лилле Адана. – Больше не будет никакого предательства и обмана, Юлиан, потому что судьба свела тебя с Мари. Я знаю ее больше полутора тысяч лет.
– Только из этих полутора тысяч лет ты проспала почти половину… – вздохнула Мариэльд, и ее голубые глаза стали печальны.
Взгляд Пайтрис тоже подернулся тоской. Она посмотрела в пол и тихо ответила:
– Да, но Летэ не позволяет…
– И это хорошо! – уверенно сказала Асска вмешавшись. – С кем мне, матушка, общаться в этом молчаливом склепе, кроме как не с тобой? Даже это случается так нечасто!
– Никто не запрещает тебе ездить в Йефасу.
– Я предпочитаю общество себе подобных, а не смертной пыли, – вскинула свои очерченные брови Асска, затем стрельнула глазами в Уильяма. – Надеюсь, хотя бы ты, Юлиан, будешь нас навещать почаще! Приятно, когда клан пополняется молодой горячей кровью.
Прибывало все больше вампиров, и теперь менестрель жарче играл на лютне, в почтении косясь на публику. В Красном зале лились музыка и кровь. Раскинувшись в креслах из темного дерева, потягивая из кубков теплую влагу, в зале сидели все те старейшины, которые присутствовали на суде, и оживленно переговаривались.
Филипп был между герцогом Горроном и ярлом Барденом. Он слушал друзей вполуха, потому что его внимание сосредоточилось на семействе Лилле Адан, говорящем с Форанциссами. Напротив, ближе к окну, сидели Леонард и Йева. Глаза Леонарда казались подернутыми дымкой, будто он мечтал о чем-то сладостном, прекрасном и, возможно, в скором времени обещающим воплотиться в жизнь. С отрешенным видом он качал в руке кубок, за весь день не сказав ни отцу, ни сестре ни слова. В свою очередь, Йева, абсолютно не обращая внимания на напитки, смотрела только на Уильяма.
– Говорю тебе, эти собаки уже поглядывают в мою сторону! – прорычал Барден, прозванный Тихим, и очень даже не тихо грохнул кулаком по столу.
– Да не нужен ты им, мой друг, в сотый раз повторяю… – поморщился Горрон, когда увидел обрывочные воспоминания из испробованной им крови. – Артрона сейчас интересует лишь Крелиос.
– Тогда почему у перевала шлялась сотня-другая конников? А? Скажи-ка мне!
– Просто перебрасывают свои войска к границам Крелиоса. Те конники, о которых тебе сообщили, скорее всего, люди Роршара фон де Ларгоона. По весне, как сойдут снега, атакуют Аелод.
– Ты уверен? – Ярл Барден сурово посмотрел на товарища. – Потому что, хоть перевал и труднопроходим, я не хочу в один день проснуться от доклада о появлении у меня чертового Стоохса!
– Твои голые камни да рыжие барышни никому не нужны, – устало вздохнул Горрон, не зная, как убедить еще одного упертого товарища. – Куда большую опасность Стоохс представляет для нашего Филиппа, хотя я и попробую использовать свое влияние, чтобы обезопасить его на время.
– На время? – переспросил ярл.
– Да. Люди… это же люди, Барден… Я покинул Крелиос, и память обо мне, как и наработанные связи, исчезнет спустя очень короткий промежуток времени.
– И что будешь делать теперь?
– Пока обоснуюсь у Филиппа… – развел руками Горрон.
Филипп наконец оторвался от Лилле Аданов и, нахмурившись, поставил пустой кубок на стол.
– Стоохс не будет смотреть на мои земли, пока не покончит с Крелиосом, а это растянется лет эдак на пять-десять. Так что у меня хватает времени, чтобы подготовиться сполна, – холодно произнес граф.
– Ну почему же? – Герцог качнул головой. – Захватят Аелод, а уже следующей весной двинутся не вглубь, а в твою сторону, зная, что у тебя всего лишь полторы тысячи всадников.
– Ближайшая цель лучше дальней! Роршар не пойдет, займется Крелиосом.
– Ты в этом так уверен? – улыбнулся Горрон.
– Я знаю Роршара. – Граф нахмурился и снова посмотрел на Лилле Аданов. – А он знает меня. Он знает, что мои полторы тысячи всадников возьмут не числом, а умением и что ко мне бесполезно идти, пока за спиной пусть и обескровленный, но злой Крелиос. Пока что они предпочтут договариваться со мной по передвижению торговых обозов.
– Сраная политика! – недовольно пробасил ярл Барден. – Поспать не дают… Разбудили за три недели до дня, когда я должен был проснуться, паникой из-за донесения дозорных! А куда твое войско делось, Горрон? А?
– Распустил, сократил расходы, подкопил прилично даренов… Потом обменял их на сетты и распределил по нескольким крупным банкам: Глеофа, Сциуфского княжества и Ноэля, – с хитрецой сказал герцог Горрон. Затем продолжил хвалебную оду самому себе: – А еще прикупил в Глеофии пару лавок. Сейчас за ними следит один из моих преданнейших слуг. Ну и парочка лавок есть в том же Сциуфском княжестве, в Гаивраре и в Летардии…
– Ах ты изворотливый змей! – усмехнулись одновременно Филипп и Барден, и второй громогласно продолжил: – А почему не в Бофраите? Купцы рассказывали мне, что там сейчас неплохо.
– Это пока неплохо, – улыбнулся герцог. – Вкладываться в соседей такого агрессивного и большого королевства, как Глеоф, опрометчиво. Именно поэтому я бы не рекомендовал связываться ни с Дриадом, ни с Бофраитом, ни с Великой Флоасией. У Глеофа быстрая рука, он, если надумает, берет свое мгновенно. Уж вам ли не знать, мои друзья, о печально забытых королевствах типа Мордаффа, Тамасского княжества и Йены?
– А чего же в земли Филиппа не вкладываешь? Что, он тоже сосед? – расхохотался ярл Барден.