Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 23)

Горрон де Донталь долго молчал, приходя в себя.

Где-то в ветвях прокричала птица, – похоже, козодой, маленькая ночная охотница. Филипп терпеливо ждал, слушал сосновый лес, отголоски ветра, который доносил далекие шумы плещущейся у берегов рыбы. Ночь действительно была очень красива, и не зря Горрон обратил на это внимание. Полностью очнувшись, он изящно промокнул губы платком и нахмурился еще сильнее.

– Очень интересно… Конечно, нужно будет поднять вопрос по южному магу и наемникам на совете. Мне не нравится эта ситуация.

– Кто-то потратил на рыбака очень много сил.

– Да, но зачем? – Затем герцог вздохнул и добавил: – Тебе, возможно, не понравится то, что я скажу, но мой тебе совет: усынови рыбака.

Нахмурив брови, граф бросил из-под них на герцога взгляд, полный сомнения и неприятия сказанного.

– Он был человеком…

– Я постараюсь убедить совет принять его.

– Я обещал Йеве… – тихо напомнил граф.

– Ей плохо от твоего обещания! – заметил Горрон. – Она напоминает мне Пайтрис, которой тошно даже открывать глаза после долгого сна, и она рада бы передать дар, да Летэ не позволяет. Ты хотел бы, чтобы твою дочь постигла та же судьба, что и эту бедную, уставшую от жизни женщину?

Филипп прикрыл глаза, все в нем восставало против услышанного.

– Уильям будет тебе хорошим сыном. – На губах у Горрона застыла горестная улыбка. – Пора бы уже забыть прошлое, друг мой, сделать из него выводы и идти дальше.

– Дар слишком ценен, чтобы так рисковать, – упрямо закачал седой головой Филипп. – Вы знаете это лучше меня. А в Йеве я уверен. Не думаю, что она пойдет по стопам Пайтрис. Тем более я разослал письма нескольким старейшинам и самому Летэ в Йефасу, где утверждал, что необходимо передать кровь рыбака именно моим детям. Касаемо Уильяма все уже давно решено.

– Филипп! – произнес Горрон, в негодовании подняв брови. – Я слышу сейчас речи упрямца, но никак не умудренного годами вампира. Нужно признавать ошибки, а не подыгрывать им для утешения гордыни! Пусть Уильям и не вырос на твоих руках, как это принято среди нас… но он достаточно умен и рассудителен, чтобы ты с годами смог закончить его обучение. Твоя дочь тоже этого желает. А что касается посягательств с Юга, то, думаю, у тебя хватит сил, чтобы уберечь его и научить защищаться. – В заключение герцог произнес: – Я знаю, ты очень уперт, потому что это проклятие Тастемара – бить лбом камни! Но подумай о моих словах! Ты можешь горько пожалеть о своем решении, – возможно, не сразу, а через многие годы! Послушай меня!

Ему ничего не ответили.

Старейшины стояли не шелохнувшись. Все так же пронзительно кричал козодой, прячась в ветвях рослых, раскинувших свои ветви сосен. В конце концов, всем видом показывая, что разговор об Уилле закончен, граф сухо поинтересовался:

– Что будете делать после суда?

– Не поверишь, – вздохнул Горрон, – но впервые в своей жизни я ничего не планировал и думал просто брести куда глаза глядят, подобно Гиффарду.

– Звучит не очень хорошо… – В глазах Филиппа мелькнула тревога, что отведенный герцогом срок может быть гораздо меньше сотни лет. – Вас с удовольствием примет любой из старейшин.

– Я знаю. Меня уже звали к себе и Синистари, и вдова Амелотта, и многие-многие другие. Но дело в том, что все те, кто предлагал мне кров, делали это в порыве стервятничества, предчувствуя необходимость оказаться ко мне как можно ближе, когда я буду готов передать дар кому угодно. Это сквозило между строк, что они адресовали мне в любезных письмах, а также в их мысленных обращениях ко мне. Ведь у меня нет наследников, и это все знают, – развел руками герцог.

– А вы ждали чего-то другого?

– Ах, нет… Конечно же, нет! Я знаю: то, что они делают, – это нормально и естественно, но я не горю желанием быть гостем на таких условиях, – спокойно ответил герцог, а затем внимательно взглянул на старого графа. – Впрочем, у меня есть одна идея, и я хотел обсудить ее с тобой.

– Я вас слушаю, мой друг.

– Филипп, ты все-таки мой родственник. Твой прадед Куррон был моим родным братом. Я это помню и поэтому всегда к тебе хорошо относился, – довольно сердечно произнес Горрон де Донталь, а затем покрутил на пальце простое кольцо с агатом, напоминающее ему о родном брате. – И ты, пожалуй, единственный из старейшин, кто не стал звать меня к себе из корыстных соображений, обещая дать приют.

Филипп уже начинал догадываться, о чем заведет речь герцог. Его сухие длинные пальцы тоже ощупывали неказистое простое кольцо с очень непростой историей.

Герцог продолжил:

– Я бы хотел пожить некоторое время в Брасо-Дэнто и, если у тебя будет желание, предложить свою помощь. У меня остались хорошие отношения со многими графами, баронами, виконтами, а также просто придворными интриганами как Крелиоса, так и враждебного Стоохса. И я в силах сделать так, чтобы обещание о ненападении на тебя держали как можно дольше.

– Друг мой, вы знаете и об обещании? – искренне поразился граф. – Но то была тайная переписка…

– Я знаю все, что касается моего бывшего королевства, так что мой вопрос в начале нашего разговора был скорее риторическим, – покровительственно заявил Горрон, но тут же вспомнил судьбу своего детища, потух и спросил уже тише: – Так каков будет твой ответ?

– Вы прекрасно знаете мое отношение к вам, поэтому должны знать и ответ. Для меня это честь, – тепло улыбнулся Филипп.

Он подал руку с уже запекшейся кровью, и старейшины крепко обнялись. Затем они побрели назад к городу, задумавшись. Роща притихла. Из ветвей порывисто вылетел козодой и скрылся в ее глубинах.

Филипп и Горрон вернулись через городскую калитку и двинулись к постоялому двору вдоль бурлящей речушки. У ограждения стояла одинокая фигурка, закутанная в длинный плащ. Это была Йева. Держась за завязочки на тонкой накидке, будто желая взяться за само сердце, она с тоской воззрилась на полную луну. Иногда она оборачивалась на таверну – там сейчас кипела жизнь. То порываясь войти туда, то одергивая себя, графская дочь с застывшими на глазах слезами боролась со своими душевными порывами.

– Дочь моя, почему ты стоишь здесь ночью и одна? – спросил Филипп, подойдя к ней.

– Просто прогуливаюсь. – Йева отвернулась.

– Почему не с Эметтой?

– Она в последнее время раздражает меня своей болтливостью…

– Вернись на постоялый двор. Уже похолодало.

Филипп заметил, как она дрожит. Тогда он снял свой тяжелый плащ и заботливо накинул его на плечи дочери.

– Это у нее не от холода, друг мой, – ответил за нее Горрон, кидая на своего родственника многозначительные взгляды.

Из таверны доносились хохот и громкие окрики. Похоже, гвардейцы отводили душу в первой на их пути хорошей таверне и наслаждались множеством блюд. Дверь с грохотом распахнулась. Это Уильям открыл ее пинком ноги и, не рассчитав силы, едва не выбил.

– Ох, сэр Рэй. Вам нельзя много пить, – мрачно говорил он, таща на себе вдрызг пьяного рыцаря.

– Я и не пил… просто пиво крепкое… – осоловело выдавил капитан. – Слегка… голова… Ик-к, в голову чуть пнуло… ударило то есть. Да я хоть сейчас… с вами на поединок!

– Да, с вами сейчас только поединки и устраивать.

Наконец Уильям обратил внимание на стоящих у берега реки вампиров. Он вежливо улыбнулся и приподнял сползающего друга. Капитан, перестав скучивать глазища, неожиданно для себя заметил милое личико Йевы, которое было любо его сердцу, и тут же приосанился.

– Прошу простить меня за столь… неподобающий вид, – виновато произнес рыцарь, выпячивая грудь. – Я сожалею, что вы стали… свидетелями… Уильям, да чтобы вас черти отодрали в зад! Не держите меня, я в силах сам стоять на… ногах!

Стоило Уильяму со вздохом перестать держать его за шкирку, как капитан с грохотом сложился на землю. От этого он тут же выругался всеми известными бранными словами, так лихо изрыгая их, что Йева сделалась белее обычного. Таким капитана она никогда не видела.

– Я вижу, ты нашел общий язык с моим капитаном гвардии, – холодно заметил Филипп.

– Прошу, извините его, – сдержанно улыбнулся Уилл. Он отчего-то чувствовал себя виноватым. – Ему остальные конники подливали да подливали, а он не отказывал… Они и победу над ехидной отметили, и погибших вспомнили, да и на спор пили, чего уж там… Если вы не против, я отнесу его в комнату.

Граф сухо кивнул.

Уильям играючи взвалил на плечи капитана, будто малое дитя, и бодрым шагом направился к постоялому двору. Им вслед с разочарованием посмотрела Йева, для которой рыцарь был воплощением галантности, порядочности, а стал обычным мужланом. Как говорится, истинное лицо человека всегда отражается в чарке вина. И в эту ночь, полную горестных дум и открытий, мир для нее стал еще серее и теснее. Сняв с себя тяжелый, подбитый мехом плащ, она молча вернула его отцу и в таком же молчании развернулась и пошла в сторону постоялого двора.

– Говоришь, судьбу Пайтрис не повторит? – вкрадчиво шепнул Горрон.

– Это всего лишь женские чувства, – тоже шепотом ответил граф. – Они, женщины, как быстро влюбляются, так же быстро и забывают про эту свою любовь, стоит ей пропасть. Пролетят годы – и она его забудет!

– Но это не значит, что тебя она простит!

Покачав головой, Горрон тоже пошел на постоялый двор, где его слуги уже сняли комнату.

Между тем Уильям укладывал в постель похрапывающего, как конь, сэра Рэя. От того разило алкоголем, мужским потом, грязью, железом и лошадьми… Из-за своего чуткого обоняния, становившегося в таких ситуациях не даром, а проклятием, вампиру пришлось отворить ставни. Внутрь ворвался благодатный свежий воздух.