Д. Штольц – Часть их боли (страница 89)

– Что такое, дядька?

– Ничего… Поторопимся!

Они устремились к вырастающей на их пути пуще Праотцов, высящейся к небу черной стеной, пока Юлиан продолжал наблюдать за застывшим всадником. Тот тоже вглядывался во тьму и, вероятно, пока не видел силуэты двух путников. А потом, стоило луне показаться из-за облака и высветить их, как всадник вдруг жестко подстегнул свою лошадь и от постоялого двора бросился к ним быстрым галопом.

В Юлиане все разом упало. Значит, все-таки не успели!

– Поехали, Элго! – сказал он севшим голосом, схватившись за поводья.

– Что там? – король обернулся.

– Враг… это наш враг… Поехали прочь!

– О чем ты говоришь? – юноша всмотрелся в ночь, щурясь. – Нам ли бояться какого-то одного всадника?

– Вам ли бояться?.. – вдруг донесся до них шепот, насмешливый, принесенный ветром.

Элгориан вздрогнул и замер, вглядевшись в приближающегося конника. Но Юлиан закричал на него, и они, пришпорив коней, въехали под сумрачную листву платанов. За ними следом влетели отголоски ветра. Они принесли с собой напряженное ржание лошади, которая настигала их, и это ржание прокатилось в верховье ветвей, просочилось между ними, причудливо отразилось от стволов. Эхо вышло протяжным, пугающим. А они продолжали скакать по темной тропе, но Юлиан слышал, как всадник тоже заехал в пущу, как прибивается под копытами трава, как трещат полусгнившие сучки. Под полог черных платанов снова влетел ветер, уже дышащий льдом. Он всколыхнул серебристые листья, зашумел, и отовсюду послышался будто тяжелый вздох – вздох смерти.

– За мной!!! – рявкнул веномансер.

И они поскакали, выбирая удобную для лошадей тропу, благо это часть пущи Праотцов всегда была расчищенной, без завалов и буреломов. Они скакали, пока тьма над ними окончательно не сгустилась. Похолодало, как в морозный зимний день. Иногда Юлиану казалось, что они оторвались, но, прислушавшись, он обнаруживал, что все вокруг продолжает странно дышать, а некоторые проходы становятся черны – это ветви скрещиваются клинками. Он гнал кобылу, постоянно оборачивался к едущему за ним королю, боясь его потерять. Король же утратил всю свою отвагу перед необъяснимым и дрожал от испуга. Лес продолжать дышать, дышать и дышать, отчего Элгориан тихо взмолился своему богу Фойресу. Он был слеп в этой тьме, постоянно терял проводника из виду, отчего Юлиану приходилось возвращаться и они сильно замедлялись.

– О Праотцы, что это?! – кричал король.

Юлиан не отвечал. Все свое внимание он тратил на то, чтобы быстро сориентироваться посреди вставших на их пути платанов, украшенных в ветвях красными лентами. Он выбирал путь своим острым зрением, слушал – и ему отчетливо слышалось, как заходили под землей корни. Пуща Праотцов бушевала, словно море в непогоду, а деревья и их ветви схлестывались вокруг беглецов подобно волнам. Юлиана они били по лицу, и он ломал их руками, продираясь сквозь выросшую чащобу, чтобы проложить путь едущему позади королю. Куда они выедут? Когда это все кончится? А между тем позади них теперь спокойно фыркала лошадь, везя на себе саму смерть, не отставая, но будто и не нагоняя. Ее фырканье разносилось эхом.

С ними играют?..

– За мной! – приказывал Юлиан, оборачиваясь.

– Что происходит, дядька?! – доносился до него охрипший голос Элго, который с ужасом пытался посмотреть за спину.

– Не гляди назад! Просто скачи за мной!!!

В тот же миг Элгориан то ли не уследил за дорогой, то ли одно из деревьев склонилось к нему, нарочно пропустив первого всадника. Торчащий сук ударил его по лицу. На полном ходу он выпал из седла и кувыркнулся на тропу. Громко вскрикнув от удара, он так и остался лежать, когда его лошадь с испуганным ржанием умчалась в сторону. Вокруг него продолжала сжиматься тьма. Лес делал то вдох, то выдох. Из этой тьмы появился торопливый Юлиан, склонился и попытался поднять своего подопечного.

– Элгориан… Элго! – старался дозваться он.

Однако тот лишь болезненно стонал, поломав спину, и не понимал, что происходит. Юлиан проклинал все на свете. Холод усилился. Лес зашептал громче, словно склонился над самым ухом, отчего король не выдержал, зарыдал пуще прежнего и от страха, и от сильнейшей боли. Силы покинули его, и он не мог бороться с этим сжимающимся кольцом тьмы, чувствуя, как тьма заползает в саму душу.

Юлиан не знал, что делать. В конце концов он выругался и присел на корягу рядом с лежащим и стонущим Элгорианом. Обхватил голову руками, он сам едва не рыдал. Почему преследователь не торопится их настичь? Почему намеренно растягивает погоню? Издевка ли это над жертвой? Как он обнаружил их так скоро? О, злой рок… Проклятый рок! Он молча глядел в сторону колышущейся пущи, вслушивался в глухое конское ржание, которое становилось все ближе. Время тянулось, пока из-за старых платановых деревьев, украшенных лентами, не выехал всадник.

Из-под тюрбана демон взглянул сначала на покалеченного юношу, затем на обреченно сидящего рядом с ним Юлиана. Его губы растянулись в злой ухмылке, и он высокомерно произнес:

– Неужели ты думал, что в твоих силах даже просто задержать меня? Да будь ты хитер, как тысяча наших… И тогда бы ни на миг ты не приблизился к порогу совершения своей задумки. Потому что, кроме тебя, меня окружают тысячи других людей, и одна только глупость, любая, сокрушила бы все твои выверенные планы, как и произошло. Пока жив хотя бы один человек подле нас, мы всегда будем побеждать. А причиной останется человеческая глупость. Что же теперь? Что ты будешь делать?

Заметив хмурый взгляд, демон продолжил:

– Вижу, тянешь руку к его шее. Может, хочешь убить его, чтобы он не стал жалким кувшином с тонкими стенками, которые будут крошиться, пока в них будут жить? Не обманывай себя, ты не сможешь этого сделать! Ты ведь любишь его. Он будет принадлежать моему брату, и неважно, когда бы это случилось, годом раньше или годом позже. Мы правим временем! А твои жалкие попытки продлить жизнь его душонке схожи только с жалостью поступков всех твоих предшественников. Каждый… Абсолютно каждый думал, что может вонзить мне нож в спину, ссылаясь на борьбу против всесильного зла…

Голос его стал злее и громче.

– Сколько предательств я испытал, когда был молод и еще верил в людей! Им нет числа! Я был предан тысячи и тысячи раз: и юронзийцами, и рассиандами, и людьми, и нелюдьми! Я вел всех к свету, платя своей смертью за их прегрешения, чтобы искупить их. Но с каждой новой жизнью я все равно сталкивался с человеческой злобой, слабостью, алчностью. Меня топили… Меня травили… Меня распяли на стене… Знаешь, сколько раз мне приходилось начинать сначала? Знаешь, сколько тех, кто был чист душой, умирали у меня на руках от злодеяний других, которые желали сделать мне больно? Главное стремление большинства – причинять боль другим, мстя за свои неудачи, обрушивать невзгоды на других, куда большие, нежели получают сами, дабы облегчить собственные муки! Я впитал столько боли, убогий ты человечишка, познал от вашего племени столько пороков, что твой страх потерять этого жалкого мальчишку ничтожен по сравнению с тем, что испытал я! А я всегда был один! Один, как сейчас один и ты, но мое страдание длилось тысячелетиями. Что ты сделаешь мне, жалкий смертный? Что противопоставишь злу, которым вы стали называть меня? Слишком долго ты ходил по этой земле нетронутый, спасенный той отсрочкой, что подарила тебе выходка этого мерзавца Горрона.

Лицо демона перекосилось.

– А Горрон внушил мне, что его намерения чисты. И я поверил ему… О, я думал, что, столкнувшись со столь старым созданием, я встретил дитя истинное, но то был такой же лицемерный, жадный обманщик! Но ты один… В этот час ужаса ты полностью один, брошенный ими, ведь он вымолил клятву лишь для своего клана, в который ты не входишь. Горрон оставил тебя нам… Нарочно. Чем ты оградишь себя от того, что тело твое искромсают, как старый мешок ножницами? Когда ты будешь выть годами, сходя с ума от боли, корчась в грязи и теряя рассудок оттого, что тебя рвут, как тряпку. Тряпку, которая, желая того или нет, потом должна будет спасти нас от смерти ценой своей жизни! Когда тьма сомкнется над тобой, как смыкалась над сотнями других несчастных, чьи кости ты ощутишь под твоими руками… Знаешь, как исступленно выл мальчишка из Влесбурга, которого избрали первым из вашего поколения? Его вой о смерти разносился на все пещеры нашего дома… Что с ним сталось, стоило ему увидеть перед собой своего бога, который оказался не таким, каким он себе представлял?.. У тебя будет шанс прочувствовать то же самое. И никто, никто тебя, жалкий человек, осмелившийся бросить вызов, не спасет! Никто за тебя не отомстит! Что ты мне сделаешь, а?..

Юлиан продолжал сидеть, обреченно обхватив голову руками. Самым верным для него выбором было свернуть шею Элгориану, чтобы демон не смог воспользоваться плодами столетних трудов. Но рука у него не поднималась.

– Чего молчишь? Какой будет твоя месть?! – насмехались над ним.

Так и сидел Юлиан над Элгорианом, одинокий, прикрыв глаза и свесив голову.

Вдруг из глубин чащи прорвался златоносный свет. Он разогнал мрак, просочился лучами сквозь ветви. Стало ярко, как днем. Пуща сделалась тихой-претихой, перестав шептать холодом и смертью. Все замерло…