Д. Штольц – Часть их боли (страница 87)

Последнее, что запомнила бывшая королева, а теперь уже просто «достопочтенная», – это то, как резко потух камин, как потемнело охватившее кровать пламя, а в комнате сделалось черным-черно. Ей показалось, что над головой расстелилось шелковое полотно со звездами, но звезды… Шевелились. Они задрожали, покрыв собой всю комнату, и собрались в одну полыхающую нестерпимым светом точку, которая повернулась к женщине.

Наурика бросилась бежать, не ориентируясь в охватившей ее тьме, чувствуя прикосновение уже не огненного жара, который опалил ее лицо, а страшного стылого холода! От этого холода стало коченеть тело. Она натолкнулась на оконные гардины, запуталась в них – ей показалось, что ее обвила сама тьма. Она закричала. Понимая, что бежать некуда, старая женщина в отчаянии вползла на подоконник… Там навалилась телом и руками на тонкую свинцовую оплетку окна. Рама поддалась. Окно со звоном треснуло, внутрь ворвался прохладный ночной ветер. И Наурика, не желая отдаться своему лютому врагу, полетела с криком вниз, не видя ничего, объятая страшной чернотой… Чернота уже у земли оторвалась от нее, понимая, что жертва ускользнула, и поползла тучей обратно во дворец, где и пропала.

Этой ночью, как, впрочем, и во все остальные ночи, Юлиан Ралмантон не смыкал глаз. Сидя в кромешной тьме, в кресле, навалившись на него одним боком, он обдумывал свою жизнь. В последнее время это происходило с ним все чаще, ибо он знал, что вскоре его лишат этой привилегии. Когда-нибудь ему отомстят. Непременно отомстят… И стоило ему услышать звон стекла, как что-то подсказало: этот день настал.

У окна Юлиан оказался первым. Увидев разбившуюся старую королеву в луже крови, а потом отпрянувшую от нее зловещую тень, он потянулся к своей золотой маске. Затем разбудил курчавого раба, лежащего в углу. Отдав ему приказ, веномансер распахнул двери и устремился прочь. Шаг его был быстрым, уверенным. Где-то на верхних этажах поднялся шум, гам, закричали, и он поторопился, но не вверх, а вниз. Он знал, что Элгориан сейчас не в своих покоях, поэтому демону придется потрудиться, чтобы найти его.

Пока он шел, мимо пробегал разный люд.

Разглядывая их всех из-под золотой маски, Юлиан силился понять, действительно ли это слуга, раб или стражник? Или нечто пострашнее? Не нарочно ли на него смотрят так пристально? Нет ли в этом злого умысла?

И правда, в это ночное время король Элгориан, прозванный Четыре Короны, обнаружился в совершенно противоположном крыле, обращенном к саду. Страшные вести сюда еще не добрались. Перед ним лежало серебряное блюдо с огромным зажаренным кабаном, а вокруг собралась пестрая говорливая толпа. Многие были уже пьяны. Все поддакивали умелости короля, его зоркому глазу, который смог рассчитать полет копья, и его сильной молодой руке, которая пустила копье в полет. Это было привычное поведение свиты – каждый боролся за толику влияния. А сейчас, когда всем ударил в голову крепкий хмель, эта борьба превратилась в балаган.

– Ай-яй! До чего хорош был удар! – возвещал брат королевы.

– Секач стоял в кольце собак, – довольно отвечал Элгориан, развалившись на топчане.

– Да, но секач-то не простой, а матерый, согласись! – настаивал брат королевы. – Нет, тут ловкость нужна, чтобы не даться под клык и не помешать собакам держать его!

– Но Его Величеству все нипочем! – восхищался другой придворный. – Если он изволит, я также назову своего маленького сына Элго. В этом имени золотые дни нашей великой империи! Ведь не зря и это имя, и Элейгия переводятся со старых языков как «золото».

– Одного имени мало, – улыбался король, поддавшись лести.

– Воистину! Но надеюсь, что не одним именем он будет «золотым», но и деяниями, как ты! – не растерялся прихлебатель.

Король старался общаться со свитой как должно: сдержанно-гордо, не растрачивая свое внимание, но и не сосредоточиваясь на одном себе, позволяя льстить, но не теряя от этого голову. И все же он был еще слишком молод, чтобы до конца сдерживать порывы юношеских чувств, которые проявлялись в его горячности, самолюбии и порой даже ревности, когда дело касалось его любимой жены. А сейчас он был еще и пьян.

– Элгориан… – в зал быстро вошел веномансер в маске.

К нему тут же обратились взоры всех присутствующих.

– Да, дядька?

– Поговорить нужно. Иди за мной!

– Его Величество, ик-к, занят! – попытался воспротивиться один одетый в шелка пьянчуга, но его толкнули под ребро. Черного Ворона во дворце боялись.

– Дядька, если что, так говори здесь, – глаза Элгориана тоже были полны сладкого хмеля.

– Это не шутки, – оборвал его Юлиан.

Тут до вампира донесся топот, а чуть погодя в зал вбежал запыхавшийся невольник, который тут же, выплевывая легкие, закричал:

– Ваше Величество! Печальные известия!

– Что такое? – юный король перевел на него взгляд.

– Загорелись покои достопочтенных Молиусов! Прислали оповестить, что достопочтенная погибла, выпав из окна, а достопочтенный, ваш дед, угорел в страшном огне.

– О Фойрес, как это случилось?!

– Мы не знаем. Но мне приказали позвать вас, владыка! – И раб глотнул воздуха, чтобы продолжить: – Огонь только потушили… Все ждут вас, прошу… Прошу вас, поторопитесь за мной!

Элгориан встревожился. Он бросил все: и убитого им на дневной охоте кабана, который лежал сейчас с яблоками в глазницах, и свиту, которая хотела потянуться следом, но ей запретили. Он выбрался прочь из удушающего облака хмеля и духов, а за ним направились и умолкнувший Юлиан Ралмантон, и посланец-раб. Однако стоило им углубиться в черные пустые коридоры, как пальцы веномансера вдруг сплелись вокруг шеи раба. Тот выпучил глаза, открыл рот в беззвучном вопле. Его не убили, но едва придушили, да столь умело, что он без сознания рухнул на мозаичный пол.

– Дядька! Что ты творишь? Что это?!

– Послушай меня, Элгориан! – торопливо сказал вампир. – Тебе нельзя в то крыло, иди за мной.

– О чем ты? – возмутился король, дыша вином. – Куда я должен идти, когда случилось такое несчастье?! Зачем, зачем ты задушил раба?

– Потому что тебе угрожает опасность.

Смуглый юноша качнул головой.

– Никуда я не пойду. Сначала объяснись передо мной, своим владыкой!

– Вот там и объяснюсь, это недолго, – ответил Юлиан.

Некоторое время юный король в пьяном упрямстве глядел на него, пока не кивнул, покорившись. Тогда они пошли в другую сторону, к мраморной лестнице, спустились по ней, торопясь по еще безлюдным коридорам, ибо все стянулись к месту пожара. Пока внимание прочих было отвлечено, Элгориан с дядькой уже подходили к железной двери, ведущей в Малый королевский сад. Этот сад был огорожен высокой каменной стеной от другого, Большого, где обычно веселилась знать. Перед входом в него караулил стражник, и надо сказать, что место это было глухим, а оттого и стражник – скучающим. Завидев шагающего по коридорам короля, он раболепно вытянулся, прижав древко к животу. Не говоря ни слова, он отворил дверь перед святейшей особой, поклонился и только лишь наблюдал, как король, не удостоив его взглядом, вошел в ночной сад.

– Что-то ты слишком далеко ведешь меня, дядька… – сказал чуть погодя юный король, когда они шли под темными ветвями платанов. – Я мог бы счесть, что кто-то убил моего верного соратника, Юлиана Ралмантона, и заменил его подлейшим мимиком, чтобы тот завел меня куда-нибудь в глушь и зарезал. Но я-то знаю, что мой дядька не позволит ни лишить себя золотой маски, ни своих пышных одежд. Так почему мы здесь?

– Потому что здесь никого нет, и это главное.

– Я тебя не понимаю…

– Послушай меня, Элго, – начал Юлиан, тревожно оглядываясь. – Против тебя вьется заговор, а на кону твоя жизнь. Я увел тебя, потому что этой ночью без меня ты бы однозначно погиб, ибо пожар в покоях бывшего короля – это не простой пожар.

– Заговор?! Так вот в чем дело? – понял король, тут же обозлившись. – Кто заговорщики? Уж не этот ли жирный златожорец Дзабанайя, а? Назови их имена, дядька, и я покараю всех виселицей и саблей!

Между тем Юлиан продолжал беспокойно глядеть во тьму, за кусты роз, на маленькую железную дверку, ведущую во дворец. Не явится ли кто оттуда?

– Остуди свой юношеский пыл. Нам нужно покинуть Элегиар. Поедем со мной, в поселение неподалеку отсюда. Там все подготовлено. Нам дадут одежду и еду, чтобы ты смог затаиться на некоторое время. Во дворце остались мои люди… Я отдал им приказ, и они знают, что делать и как избавиться от угрозы, чтобы мы с тобой смогли вернуться. Мы с твоей бабушкой долгие годы готовились к этому, и если она погибла, выпав из окна, то это значит только одно: ее тайна осталась тайной для того зла, что живет среди этих стен…

– Ты предлагаешь мне бросить мою жену и сыновей? – гневно перебил король, дыхнув хмелем.

– Им ничего не угрожает.

– Как им может ничего не угрожать, если они члены королевского рода?! Где твой ясный ум, дядька, если ты говоришь такую нелепицу?!

– Не они цель врага, а только ты. Послушай, не бойся за свою семью, поверь мне! Они в куда большей безопасности, чем ты сейчас!

– Тебе откуда, дядька, знать, что они в безопасности, если ты сам сказал о заговоре? Ты предлагаешь мне отсидеться в неизвестности, бросив все на растерзание придворным шакалам, чтобы уже они решали судьбу моей Каргоны и сыновей? Как ты можешь даже предположить такое?! – в ярости крикнул король. – У тебя никогда не было ни семьи, ни детей! Живешь, как одинокий пес. Но отчего ты думаешь, что все должны довольствоваться такой жизнью?!