Д. Штольц – Часть их боли (страница 85)
Вскоре он произнес:
– Не все до конца понятно.
– Тебе придется поверить мне на слово. Я еще в здравом уме, Юлиан, поэтому я рассказала то, что истинно, – сказала королева.
– Я тебе верю, но говорю о другом… Послушай, раньше наши встречи контролировали немые рабыни, которые глядели через щели в панелях. Сейчас мы с тобой одни, поэтому, Наурика, прошу, дай мне испить твоей крови.
– Зачем? – нахмурила брови королева.
– Ты попросила моей помощи – я помогу.
– Но зачем? – не понимала она.
Пожилая королева видела, или ей хотелось видеть, что Юлиан тревожится за судьбу принца. Не найдя рядом ножа, она стала рассеянно оглядываться, но он привстал, взял ее полную белую руку в свою. Ей лишь оставалось наблюдать, как он припал к ее пальцу, умело прокусив клыком, и принялся высасывать кровь. Лицо Юлиана сделалось мертвенно-бледным, похожим на лицо королевы, которое несло на себе цаллии пудры. Вздрогнув, Наурика увидела в свете цветастой лампы, как почернели его глаза, но продолжала сидеть, вдавившись в спинку кресла. Она так привыкла жить бок о бок с темными созданиями, что нашла в себе силы не потерять достоинства даже здесь. Вскоре веномансер поднялся, отвернулся, чтобы не пугать ее еще больше, и заходил из угла в угол. Перед ним вихрем пронеслась жизнь Наурики.
– Что это?.. – спросила она хрипло.
– Это, Наурика, на Юге называют даром Гаара.
– Так ты… ты… – королева вдруг все поняла. Она еще некоторое время молчала, а затем произнесла низким голосом: – Вот, значит, откуда эта вечная красота, эта стройность стана, которой жадно завидуют даже мои фрейлины… И эта вспыхивающая, как искра, мужская страсть, не требующая пилюль, которыми обычно пользуются вампиры, чтобы возлечь с женщиной. Выходит, все эти годы… О боги, сколько же тебе лет? А почему ты здесь, а не на Севере?! – Она почувствовала груз собственных лет, отчего едва поднялась, желая коснуться белого лица Юлиана и его молодости.
– Мне семьдесят, – он позволил коснуться себя, взял полные пальцы королевы в свои. – А нахожусь я здесь по своим причинам.
– И все эти годы ты ходил по дворцу неузнанным… Кто еще знает об этом? – Наурика вспомнила доклады рабов о долгих беседах веномансера и архимага под щитами. – Подожди, выходит, почивший Гусааб все знал?
– Да, как и его преемник Ямай Ясноокий. Восемь лет назад я должен был уехать по требованию Гусааба, но мы договорились, что я останусь защищать принца. Гусааб стал мне хорошим другом, а Амай до сих пор держит клятву, время от времени делится со мной воспоминаниями. Но я раскрылся перед тобой для другого… Я в силах помочь! Вероятнее всего, демон постарается захватить Элгориана, когда тот женится на принцессе Айрекка. Мы подготовимся… Мы не можем ни убить его, ни поднять народного восстания, чтобы свергнуть. Он переползет в любое тело, пока не доберется до Элгориана.
– Он как-то обмолвился, что его жизнь поддерживает конструкт, – хрипло шепнула Наурика, поглаживая мужскую щеку.
– Но мы не знаем, где эти конструкты.
– На Дальнем Юге, где я родилась, рассказывают сказки о могущественных джиннах, способных исполнять желания. У них есть одна слабость – они подчинены своей лампе. Я уверена, что эти лампы и являются конструктами! Уже больше четырех лет мои люди ходят по всему свету и ищут их под видом странствующих чародеев, предлагая щедрую оплату!
– Да, но, Наурика, неужели ты думаешь, что эти лампы не упрятаны надежно? – он отошел от королевы. – Лишь в сказках они обнаруживаются так легко, да еще есть ведущие к ним карты. Нет, в жизни так не бывает! И золото здесь не поможет! Я был в Байве, я узнавал насчет них, но Раум верно служит королю, исполняя его волю. И она же охраняет эти артефакты, стирая любой след к ним. Поиски могут растянуться на века и ни к чему не привести, а у нас нет времени дрессировать черепах! Так что твоя затея с поиском ламп изначально обречена на провал: смертному их не отыскать. Но мы можем сделать так, чтобы демон оставался беззащитен как можно дольше… Выиграть десять, двадцать, тридцать лет жизни для нашего Элгориана.
И Юлиан поделился своим замыслом. Выслушав, королева уже сама не выдержала и шумно заходила по комнатке, отчего подол ее платья потянул за собой пыль. Взгляд ее с каждой минутой становился все свирепее, как у старой волчицы, которая приготовилась бороться с грозным медведем за своих волчат.
– Я готова биться за каждый год, – наконец сказала она. – Даже если это будет стоить мне жизни! Но ты? Не угрожает ли тебе опасность от долгого пребывания во дворце?
– Это уже не так важно, – холодно ответил Юлиан.
В один из дней перед грядущими событиями Юлиан отлучился к подземному озеру, которое притаилось под дворцом, в развалинах храма юронзиев. С веками храм просел еще глубже в холм, и нижние его этажи оказались под водами реки Химей, затопленными и сокрытыми.
Озеро было тихим, вода в нем – неподвижной, будто мертвой. Повсюду пахло сырым пометом, а под черным-пречерным сводом зала попискивали летучие мыши, глядя блестящими глазками вниз, на тревожно расхаживающего туда-сюда вторженца. Наконец из озера показалась темная фигурка демоницы. С едва слышным всплеском она вышла на берег, к руинам, протянула к Юлиану свои белые руки, на которых бряцнули подаренные им браслетики. Глаза ее снова были печальными.
– Послушай, душа моя… – сказал он. – Если наш план удастся, то я отсрочу смерть Элгориана, чтобы он смог пожить по-человечески. Однако нам нечего противопоставить такому злому бессмертию, ведь сердца демонов надежно спрятаны. А просто ждать свершения их планов, покорившись, я не собираюсь! Поэтому рано или поздно все закончится. Их месть лишь вопрос времени! Колесо сомнет и меня, поэтому я пришел сказать… Впрочем, ты и сама все уже знаешь… Не гляди на меня так, не плачь… – Юлиан сам с трудом сдержал колючий ком в горле. – Что-то в тебе с каждым годом все больше человеческого и меньше звериного, Вериателюшка… Все чаще плачешь, хотя раньше даже не знала, что это такое. Как долго ты жила, скитаясь в звериной шкуре, пока мы не встретились на Сонном озере? Пятьсот лет, тысячу? Или с момента Слияния? Не тяни белые руки… Уйди прочь, я о тебе пекусь. Сокройся в водах, затаись, чтобы уберечься, душа моя, чтобы и тебя не настигла их беспощадная кара. А я пришел сюда в последний раз. Больше здесь не покажусь… – И он, нежно поцеловав ее, сказал то, что в последнее время говорил слишком часто: – Прощай!
Вериатель горько расплакалась, вырвалась из объятий и прыгнула в воду с жуткими рыданиями, от которых содрогнулся весь зал. Все вокруг наполнилось исступленным писком напуганных мышей, которые зашумели и захлопали под каменным потолком.
Больше Юлиан демоницу не видел. И ему отчего-то казалось, что и не увидит, потому что вдруг накатила на него какая-то холодная пустота, будто что-то теплое и родное отдалилось от него. Но он понимал, что так будет лучше для нее… Кто он в ее бесконечно долгой жизни? Лишь мимолетный миг…
Спустя месяц
Ночь опустилась на дворец. Пожилая королева сидела в кресле, пока ее волосы прочесывали гребнем. Рядом дымилась курильница со сладкой ванилью, и Наурика глядела на ароматную палочку, привезенную из загадочных южных земель. Между тем она напряженно вслушивалась в соседние покои: к слепому Морнелию явился лекарь. Время шло. Рабыни умащивали стареющее тело Наурики, но сегодня она уже не глядела усталым взором на свою тусклую кожу, на грубые складки между грудью и подмышкой, на тяжелые бедра.
Она вся была сосредоточена на другом.
Наконец из примыкающий комнаты донесся тревожный возглас. Тогда королева приподнялась и, разыгрывая тревогу, обратилась к единственной невольнице, у которой не был отрезан язык:
– Что там? Пойди посмотри.
Чуть погодя рабыня вернулась с выпученными глазами.
– Королю плохо!
Продолжая играть роль, Наурика напустила на себя обеспокоенный вид. Она приказала надеть на нее еще одну рубаху, затем торопливо перешла в другие покои через сандаловую резную дверцу. Морнелий лежал в постели, пуская слюни. Подле него находились личный маг и веномансер, а также лекарь. Каждый из них в страхе силился понять, что произошло с владыкой, которого одолели судороги.
Королева подошла ближе.
– Что случилось? – грозно спросила она.
– Я не знаю, Ваше Величество! Не знаю! – залепетал лекарь. – Ему подурнело после настойки белого перца! Не откликается!
– Его отравили?!
– Нет, я испробовал кровь, – уверенно заявил веномансер, переглядываясь с лекарем и королевой.
– Если вы ничего не знаете, так позовите другого веномансера. Живо! Личного королевского, который при моем внуке! Поскорее!
Вскоре у кровати стоял Юлиан Ралмантон, делая вид, что его разбудили. Он обеспокоенно потер ладони короля, поднял тому веки, наблюдая молочные глаза – глаза своей смерти. Затем и вовсе присел вплотную. Сверху постель устилал парчовый полог, куда Юлиан и обратил свое лицо, чтобы скрыть перемены в нем. Клыками он прокусил белое запястье короля и принялся пить кровь, прикрыв глаза. Перед ним мелькали воспоминания Морнелия, одного лишь Морнелия, просто услышанное, как в случае с сотрапезниками, которые захватывают тело и делают его пустышкой. Но ему хватило и этого…
Он узнал о страшных проклятиях, сорвавшихся с уст демона в сторону Иллы Ралмантона, Абесибо Наура и многих других несчастных, решивших поиграть с судьбой. Он различил бархатный голос Горрона де Донталя, вошедшего в зал для аудиенции под видом купца. Горрон тогда припал к тощей руке короля, двусмысленными фразами выражая свою преданность и желание содействовать Праотцам.