Д. Штольц – Часть их боли (страница 22)

– Если бы… Лучше бы серчал! Вот недавно Портон провинился, напутал серьезно с арендными платежами. Это юный помощник Брогмота. За такое господин наказал бы его в былые времена. А сейчас…

И Базил неуклюже замялся, не зная, как объяснить.

– Да вы сами увидите, госпожа… – тихо закончил он. – Вы нужны здесь, как никогда! Всегда были нужны, но сейчас без вас будет сложно! И Брогмота надо поумерить… его пыл поумерить. Он совсем совесть потерял. Обнаглел, вьется вокруг господина лозой, чувствуя, что тот растерял живость. Подлизывается!

– О чем ты? Что стало с отцом?

Базил совсем растерялся. Он пошел рядом с медленно едущей повозкой, рассеянно разглядывая ребенка на руках Йевы, и они уже приблизились к железной решетке, которую сопровождение требовало поднять. Между тем из верхних окон высунулась почти вся прислуга, гадая, что за гости явились. Поэтому Базил и потерял желание говорить. Темные дела сейчас происходили в замке… Никогда не знаешь, не лучше ли промолчать и сделать вид, что тебя все это не касается.

Йева поняла, что управитель чем-то смущен. Тогда она подозвала к себе гвардейца и приказала поторопиться. Ее радость от возвращения в отчий дом сменилась тревогой. Что происходит?..

Отряд въехал под высокие ворота каменной крепости, которую никто и никогда не брал осадой. Хотя, надо сказать, никто и не пытался. Слава Брасо-Дэнто и его хозяина отваживала врагов лучше стен. Йеву встретили вышколенные слуги. Все здесь было чисто, светло, просторно, не в пример офуртскому двору, отчего ей даже стало стыдно. Как только представилась возможность, Ройс тут же соскочил с колен матери и, прихрамывая, заковылял по двору, удивленно разглядывая огромных вороных коней подле конюшен, такие же огромные стены, и отчего-то весело хохотал, пыхтел и сам с собой говорил – перед ним распахнулся огромный мир. От этого зрелища Йева поневоле улыбнулась, приказала кормилице последить за ребенком, чтобы он не угодил под копыта или колеса, а сама поспешно ступила внутрь замка.

Там все осталось как и в ее детстве. Все те же скамьи, а может, и не те, да сделанные по тем же чертежам, чтобы ублажить взор хозяина. Все те же серые стены, украшенные гобеленами с распахнувшим крылья вороном. Тревога ненадолго отступила. И Йева, пока управитель остался во дворе раздавать распоряжения насчет прибытия гостей, стала медленно подниматься по лестничным ступеням.

Стоял ранний вечер. Было еще светло. Значит, думала Йева, отец уже должен закончить с аудиенциями и приступить к корреспонденциям и отчетам. Все было ей так привычно, так близко, что она даже ускорила шаг с чинного, присущего графине, на девичий быстрый, будто этим шагом возвращала себя в те времена, когда был жив ее родной брат. Ах, Леонард… Она прошла по ковровой дорожке к кабинету, прильнула к двери из дуба, как ей показалось, даже теплой, и распахнула ее. Но внутри оказалось темным-темно. Гардины задвинуты. Письма лежали высокими стопками на столе необработанные. А за рабочим столом никто не сидел, и тихий мрак окутывал его со всех сторон. Разве не любил ее отец по вечерам заниматься спокойной работой?

Что-то в душе Йевы всколыхнулось: темное и знакомое. Выйдя из кабинета, она прикрыла дверь, чтобы тут же столкнуться с казначеем Брогмотом. Тот сильно постарел. Ноги его, и так скрюченные колесом, изогнулись еще больше и будто изломались в нескольких местах – до того жутко они выглядели в чулках. Сам Брогмот стал ниже, даже ниже Йевы, осев из-за преклонного возраста. Теперь его куцая бородка неопрятно торчала до середины груди, а нос силился дотянуться туда же.

– Ох, радость какая, госпожа! – угодливо прощебетал Брогмот. – Как же мы вас ждали! Не поверите!

– Где отец? – Йева нахмурила брови, не ответив на улыбки казначея.

– Наш милостивый господин, любимый хозяин… Он отдыхает в своих покоях, – казначей подергал бороду.

– Отец никогда не отдыхает в такое время!

– Ну… Привычки вашего отца поменялись. Он не терпит, когда его беспокоят по пустякам, и теперь мы с Базилом стали его глазами, ушами и руками. Вы же ненадолго, как я понимаю?

Брогмот вновь расплылся в неприятно-услужливой улыбке. Йева ничего не ответила. Чувствуя, как сгущаются над головой тучи, она вернулась к лестнице и стала подниматься на самый последний этаж. Казначей попытался ее догнать и обошел справа.

– Я должен оповестить Его Сиятельство о вашем приходе. Обождите… да обождите же…

– Я – его дочь!

– Нисколько не умаляю сего факта. Помню, как сумму казны! Но таковы нынешние правила!

Но Йева уже поднималась по винтовой лестнице. Что-то нехорошее происходило среди родных стен. Нечто похожее, как ей казалось, некогда витало и в офуртском замке, отчего она растеряла всякое желание шевелиться. Хотя в последние два года, как появился Ройс, тоска улетучилась, но графиня чувствовала, что она переместилась сюда – в эти комнаты. И все же ей не верилось. Отец никогда не поддавался унынию. Всегда его поступками руководили деятельность, выверенность, и Йева восхищалась этими качествами, осознавая свою неспособность быть такой же. Граф был неподвластен той слабости, которой предавалась она, за что себя и винила.

Но что происходит сейчас?

Верхний этаж был мрачен. Йева прошла по ковровой дорожке, мимо бывшей комнаты Леонарда, подходя к гостевой, где сначала жил Гиффард, а потом недолго Уильям. Она ступала шаг за шагом и миновала половину коридора, когда услышала, как тихо открылась дверь. Отец мягким шагом вышел, одетый в свой зеленый котарди. Его седые волосы, однако, не были собраны, как обычно, в хвост. Он остановился, спокойным взором разглядывая гостью.

– Папа… – шепнула она и скромно улыбнулась. Сердит ли он на нее из-за Ройса?

Филипп тоже улыбнулся. В душе у Йевы расцвела радость. Ей почему-то снова вспомнилось былое, когда они вот так встречались в коридоре: ее отец шел по делам, спускаясь в кабинет, а она, наоборот, возвращалась из города.

– Мама! Иди ко мне! Ты где? Мама!!! – донесся требовательный детский крик снизу.

Поддавшись этому зову, Йева невольно сделала пару шагов назад под пристальным взором отца. И увидела, как улыбка его потухла – видение прошлого упорхнуло и от него. Филипп качнул сам себе головой, будто его слабые надежды не оправдались, затем прошел мимо и спустился, чтобы проверить работу прислуги во дворе. Следом за ним пошла и Йева, чувствуя необходимость показаться своему встревоженному сыну, чтобы успокоить его. Вскоре граф вернулся к себе, такой же молчаливый.

Еще позже Йева, уже в кабинете, ломая руки, ходила из угла в угол, отчего ее платье шелестело по полу. На кушетке сидел уставший Базил, который то и дело прислушивался к звукам извне. В последнее время все друг друга подслушивали. Интриги, доселе невиданные для замка Брасо-Дэнто, ибо его хозяин всегда отличался умением искоренять их, начали плестись, как никогда ранее.

– Почему это произошло? Почему? – шептала Йева, боясь, что ее слова долетят до чутких ушей отца. Не хотела она, чтобы ее слышали и другие обитатели замка.

– Не знаю, – вздохнул управитель. – Ваш отец вернулся сам не свой.

– Он один вернулся?

– Нет. Вместе с помещиком Ольстером и ярлом Барденом. Видимо, встретился с ними, когда те сопровождали сдавшегося в плен императора до Глеофа. Они некоторое время пробыли здесь, а потом уехали к себе в Филонеллон. От них мы отчасти узнали кое-что, хотя и не все. В Йефасе произошел скандал… И продолжился здесь, в кабинете. Я сути не знаю, но ваш отец… Он… Они сильно ругались с ним, эти старейшины. Мы так поняли, что в конце концов они выступили заверителями его воли и помогли оформить завещание.

– Завещание?! – едва не вскрикнула Йева, схватившись за голову.

– Да. Оно лежит в его покоях, запечатанное, – голос у Базила сел. – А когда старейшины уехали, то началось… Мы не знаем, кого он назначил преемником. Да и назначил ли? Господин Тастемара молчит. А никто и не спросит… Но все видят… Поэтому… Все начали врать. Льстить. Кто крадет, понимая, что хозяин больше не следит за казной так тщательно, кто пытается… – И Базил прислушался, не стоят ли за дверью. – Кто пытается сделать так, чтобы выбрали преемником его, хочет захватить власть в замке, хотя и неофициальную. Тебя… то есть вас не хватало, Йева. Не покидайте замок. Сходите к нему, прошу вас…

В отцовские покои графиня вошла с тяжелым сердцем. Победил Филипп фон де Тастемара или проиграл? Она увидела его сидящим в кресле со склоненной к груди головой, а перед ним едва тлел вспыхивающими угольками камин. Отчего-то ей вспомнились события после суда, сорок лет назад, когда глаза старого отца были такими же потухшими, а руки безвольно возлежали на подлокотнике. Но ей казалось, что теперь она уже не сможет отдать всю себя, чтобы переубедить его: у нее рос сын.

– Папа… – позвала она тихонько, стоя у двери.

– Чего стоишь, как чужая? – спросил граф. – Заходи, садись, дочь моя.

– Скажите, что случилось? Почему вы написали завещание? – У нее защемило в груди, но она сдержалась. – Неужели это из-за… – Она не смогла произнести имя Уильяма. – Из-за неудавшегося обмена пленниками?

– Не только.

Йева все-таки отошла от порога, чувствуя, будто уже не принадлежит этим стенам, этому убранству, этому отцовскому миру. Но в переживании за своего родителя она смиренно, подобрав юбку, опустилась перед ним на колени, как некогда в Йефасе, взяла его холодную руку в свою, прижала к бледной щеке. Он поглядел на нее сверху спокойно – даже слишком спокойно.