Дéнис Уоткинс-Питчфорд – Вверх по Причуди и обратно. Удивительные приключения трех гномов (страница 9)

По мере приближения к Мшистой мельнице Причудь становилась шире; то тут, то там по берегам рос стрелолист, и белые бутоны кувшинок возвышались над круглыми плоскими листьями. Гномы увидели впереди ярко-красную черепицу на крыше мельницы, тронутую серыми и золотистыми пятнами лишайника, а за ней – округлые очертания конских каштанов, слившиеся в эти дни в огромный цветистый занавес, сверху донизу усеянный белыми свечками соцветий, мягко светившимися в наполненных вечерними ароматами сумерках. Грачи, живущие на верхних ветвях каштанов, были скрыты листвой, и об их присутствии говорило лишь доносившееся оттуда сонное карканье какого-то грачонка, который никак не мог уснуть.

Ещё дальше русло ручья было отмечено несколькими тополями, которые росли по берегам на некотором расстоянии друг от друга, а за ними уже начинались совершенно незнакомые края, где гномы никогда не бывали, – края, которые были такими же загадочными и завораживающими, как и тёмное внутреннее пространство какого-нибудь африканского жилища, куда редко проникают лучи солнца.

Хотя до полуночи оставалось не больше трёх часов, небо было ещё очень светлым, и чем ближе к мельнице подходила «Стрекоза», тем лучше было слышно доносившееся оттуда хлюпанье водяного колеса. В воздухе сновали, высматривая добычу, многочисленные летучие мыши, которые кружились над зарослями тростника и время от времени резко бросались вниз; со всех сторон слышен был плеск резвящейся рыбы.

Воздух постепенно стал насыщаться новым звуком – далёким шумом, который, подобно хлюпанью водяного колеса, становился всё громче и громче с каждым поворотом вёсел «Стрекозы». Это шумела вода, бегущая по водосливу и мельничному жёлобу. Там, перед мельницей, где снова соединялись две протоки ручья, Причудь кружилась в водовороте и бурлила.

Гномам очень не понравился вид этой омутины; по сравнению с ней пороги, которые гномы прошли по пути от Дубовой заводи, казались сущими пустяками. Но гномы держались берега и с помощью Водокрыса пересекли водоворот без приключений, потом обошли мельницу стороной по главной протоке и вскоре вышли на тиховодье за мельницей.

Теперь они были на пороге неизведанного, и первые препятствия, казалось, остались позади.

Меум, ритмично работавший вёслами, был окрылён таким успехом. Водокрыс бросил буксирную верёвку и повернул назад, вниз по течению; он плыл в тёмных водах ручья, и от его поблёскивавшего носа, торчавшего над водой, расходились волны.

– Что ж, гномы, вот вы и миновали Мшистую мельницу! – крикнул он, обернувшись. – Тут я с вами попрощаюсь – удачи вам!

– И тебе удачи, Водокрыс! Спасибо тебе за помощь! Мы тебя не забудем! Пройдёт немного времени, и мы вновь встретимся! Скажи Вьюнку, чтобы он не грустил, и, главное, скажи ему, что мы скоро вернёмся!

Попрощавшись, Водокрыс заскользил в сторону мельницы, очертания которой были хорошо видны на фоне светлого закатного неба.

А потом случилось нечто ужасное.

Оба гнома работали вёслами, всё шло гладко во всех смыслах этого слова; и вот когда ничего не предвещало беды, весло Тысячелиста сломалось! Лодка налетела на притопленную корягу, которую почти не было видно на поверхности, потому что воды ручья под каштанами были совсем тёмными. В следующее мгновение «Стрекоза» медленно закрутилась на середине ручья, и течение понесло её обратно, назад к мельнице.

Гномы не сразу поняли, что произошло. Тысячелист почувствовал, что рукоятка весла вдруг начала легко прокручиваться, и лопасти вёсел перестали загребать воду. Меум попытался отвести «Стрекозу» к берегу, но, работая вёслами только с одной стороны, они просто ходили кругами, всё дальше удаляясь от берега, а течение всё больше затягивало их. Думаю, поначалу гномы даже не поняли всей опасности создавшегося положения. Они считали, что в худшем случае их отнесёт ниже Мшистой мельницы, и там по листьям кувшинок они переберутся в какую-нибудь тихую заводь.

Но вскоре опасность стала очевидной. Гномы надеялись попасть в главную протоку, мирно петлявшую в ивовой роще, но их затянуло в водослив, ведущий к водяному колесу, и теперь течение, постоянно ускоряясь, несло их прямо к мельнице.

Гномы с ужасом смотрели на быстро приближавшийся жёлоб, и шум водослива вскоре утонул в громыхании воды, перемалываемой огромным водяным колесом. Меум схватил котомку с самыми важными вещами и заорал во всё горло, чтобы Тысячелист мог услышать его в шуме воды, ставшем просто оглушительным:

– Надо прыгать! Живо, за борт! Хватай свою котомку и плыви к каменной стене!

Гномы отлично плавают в спокойной воде, но эта всепоглощающая Ниагара – совсем другое дело. Поток воды закрутил их как щепки, как беспомощных тонущих жучков.

Гномы видели, как несчастная «Стрекоза» завертелась всё быстрее и быстрее. На них надвигался жуткий зев каменной арки, через который вода рвалась к огромному водяному колесу. Всё ближе, ближе… Меум хватал воздух ртом, Тысячелист исчез из виду. Впереди показался туннель, похожий на пасть кита; в одно мгновение он поглотил гномов. Меум, Тысячелист и лодка – все они словно стали рыбёшками в чреве гигантского животного. Здесь был только грохот, в котором тонули остальные звуки, и взрывавшаяся брызгами бурлящая вода со слабо мерцавшими в ней воздушными пузырьками.

Мимо Меума словно в кошмарном сне промелькнули движущиеся чёрные лопасти водяного колеса, он смутно различил какой-то скрежет и скрип, и тут его затянуло под воду. Многие тонны воды давили на него, и он тонул, он шёл ко дну, к самому дну – всё глубже, глубже, глубже…

Глава 4

Вьюнок

После того, как «Стрекоза» и её храбрый экипаж отправились в плавание, Вьюнок несколько часов пролежал в пещере, горько рыдая. Никто его не навещал, никто не пытался его утешить. И именно благодаря этому он пришёл в чувство. Жалость к себе никогда никому не помогала, тем более гному. В конце концов Вьюнок утёр слезы, надел ногу, вышел из-под корней дуба и словно оказался в новом мире, где светило тёплое солнышко и повсюду сияли капельки дождя.

С нависающих ветвей дуба то и дело срывались и падали в заводь капли воды, от которых расходились маленькие колечки, исчезавшие затем на гладкой поверхности ручья.

Вьюнок взял удочку и поковылял к Перекату на Причуди. После дождя гольян оголодал, и вскоре на крючок попалась жирная рыбка, которая изрядно помотала гнома, прежде чем он вытащил её на берег. Вскоре он был уже настолько увлечён рыбалкой, что забыл обо всех своих бедах, и великолепное утро вдохнуло в него новую жизнь.

Лёгкий ветерок принёс с луга аромат примул и сердечника, к которому примешивалось благоухание цветков боярышника. В рощице неподалёку постоянно куковала кукушка. Над Дубовой заводью носились чёрные ласточки, кончиками крыльев слегка касаясь подёрнувшейся рябью поверхности ручья. Потрёпанная бабочка-крапивница (которая провела зиму в спячке в трещине старого дуба) уселась на иссохшую головку рогоза неподалёку, широко раскрыв крылышки на солнышке.

Вьюнок рыбачил, пока не поймал семь жирных гольянов и колюшку. Последняя была очень красива – у неё был розовато-красный воротничок и голубоватая спинка, переливающаяся всеми цветами радуги. Потом он смотал удочку и стал наблюдать за маленькими рыбёшками, мелькавшими на мелководье, шнырявшими среди камней на дне Причуди и пробиравшимися вверх по течению.

Время шло, и Вьюнок почувствовал острое желание с кем-нибудь поговорить. Все звери и птицы были слишком заняты, чтобы остановиться и поболтать с ним – почти у всех были семьи, о которых надо было заботиться, все были заняты строительством и благоустройством гнёзд и норок или добычей еды для шумного потомства и жён-наседок.

Вьюнок сложил улов в котомку, которую носил за спиной, и стал подниматься вверх по прибрежному откосу. Он начал обдумывать своё положение. Гному стало ясно, что он не вынесет одиночества, которое с каждым часом тяготило его всё сильнее. Так или иначе, он должен отправиться вслед за Меумом и Тысячелистом и отыскать их; опасности путешествия не шли ни в какое сравнение с чувством пустоты и отчаяния, которое он испытывал.

Но оставался один вопрос: как именно это сделать? Вьюнок был хромым на одну ногу и даже пешком передвигался в два раза медленнее своих собратьев, а о том, чтобы нагнать «Стрекозу», он не мог даже и мечтать.

Над Перекатом нависал ствол старой поваленной ивы, расколотой молнией. Удар молнии расщепил дерево пополам, и одна его часть лежала поперёк ручья, соединяя берегá Причуди друг с другом. Сверху на стволе образовалась ложбинка, в которой скапливалась грязь и опавшая листва. Здесь рос ярко-зелёный мох и странные кожистые грибы. Вьюнок вскарабкался сюда и уселся на мох, свесив здоровую ногу над ручьём и болтая ею.

Отсюда хорошо просматривалось дно ручья. Под ивой находилась довольно глубокая заводь, но вода здесь была прозрачной, словно можжевеловая настойка, и Вьюнок мог разглядеть каждый камешек на песчаном дне. Дно ручья выглядело очень заманчиво, и в этот момент гном многое отдал бы за то, чтобы превратиться в рыбу.

Когда глаза Вьюнка попривыкли к игре света и теней на дне ручья, всё стало приобретать для него чёткие очертания. Если солнечные лучи падают прямо на прозрачные воды ручья, неискушённому наблюдателю нелегко разглядеть в воде рыбу; даже Вьюнку не всегда это удавалось. Меняя положение, он в конце концов смог разобрать в воде очертания очень большого окуня, залёгшего на дне заводи, головой против течения, и слегка шевелившего плавниками. Рыба была просто загляденье, полоски на спинке казались тенями от веток, и лишь едва заметное поблёскивание расходившихся жабр время от времени подсказывало, что это всё же рыба. Шипы вдоль спины были едва видны, потому что окуни расправляют их лишь тогда, когда волнуются или боятся.