Д. Ковальски – Код времени (страница 11)

Для него это стало чем-то вроде терапии. Через полчаса вышел на свежий воздух уже спокойным и собранным.

Сделал пару шагов, достал телефон, включил быстрый набор.

– Раз ты звонишь, значит, что-то пошло не по плану, – лениво прозвучал голос в ухе.

– Да, – спокойно ответил человек. – Он оказался… изворотливым.

– А девчонка?

– Сбежала. До того, как я пришел.

– Значит, она знает тебя в лицо, – подытожил голос без раздражения. – Найдешь их?

– Несомненно, – ответил человек.

И в этот момент, проходя мимо той самой лавочки, снова улыбнулся тем самым бабушкам, которые теперь вовсю разрисовывали события в подъезде красками паники и фантазии.

– Я вам говорю, он вылетел оттуда, как ошпаренный! – шептала одна. – И лицо все в крови, глаза дикие, точно на наркотиках всяких!

– А я сразу поняла, что он ненормальный, – уверенно кивала вторая. – В интернетах своих все подурели.

– Поди и нож при себе был… – добавила третья, скрещивая руки.

Человек без имени прошел мимо и, чуть наклонившись, снова кивнул:

– Дамы.

И исчез за углом, будто растворился в воздухе.

5

Несмотря на то что он потерял абсолютно все: часы, книгу, Вику, собственное достоинство в борьбе с профессиональным убийцей и, кажется, пару литров крови из носа – Данил шагал по улице, будто только что спас мир. В груди разгоралось пламя. Нет, не из-за сломанного ребра, хотя и оно тоже жгло. Его наполнял жар дикого, чуть ли не первородного азарта.

Он снова и снова прокручивал в голове недавнюю сцену: тень в дверях, пистолет с глушителем, четкие удары, бегство по лестницам с акробатическим элементом в виде прыжка через перила. Все это было настолько киношно, что он даже мысленно пожал себе руку за то, что не опозорился окончательно и сумел не только выжить, но и эффектно удрать.

Не каждый день встречаешь живого убийцу. Вероятно, того самого, что прикончил профессора. И что уж там, не каждый день после этого можешь шутить и идти по улице, разглядывая витрины, будто вышел на прогулку.

На всякий случай он остановился, оглядел себя, похлопал по груди, по животу, сунул пальцы за ворот рубашки и провел вдоль ребер.

– Ну, пулевых нет… – пробормотал он вслух.

Хотя в ушах стоял такой свист, словно один залп прошел через правое полушарие.

Он покачал головой, но ничего не изменилось. Шум стоял фоном.

А потом от осознания реальности вдруг расправил плечи и улыбнулся. Теперь все по-настоящему. Игра началась. Через этого убийцу он выйдет на заказчика. А через заказчика на разгадку. И там уже триумф, слава, авторитет.

Именно то, что нужно, чтобы доказать, что Данил Воронцов не просто болтливый тип с загонами на теме детективов, а настоящий сыщик. Ну или почти…

Он остановился у витрины какого-то спа-салона, где отражался, как в кривом зеркале, и поднял руку, чтобы взглянуть на свой бицепс. На том месте, где у супергероев вздуваются мышцы, у него слегка колыхнулся худой отросток, напоминающий куриное крылышко.

– Надо бы привести себя в форму, – философски сказал он отражению. – Потому что настоящий сыщик должен выходить победителем из любой стычки.

Он напряг руку, стиснул зубы, покрутил запястьем, и в этот момент, как назло, в районе ребер кольнуло. Он зашипел, скривился, и весь пафос испарился.

– Ауч… вот он, триумфальный марш, – прошипел Данил. – Перелом великого детектива. Прямо между третьим и четвертым ребром.

В отражении он увидел двух типов, что слишком быстро направлялись к нему. Однако не успел ничего сделать, как под локти уверенно, но без лишней резкости проникли чьи-то руки.

– Гражданин Воронцов, – раздался у самого уха беспристрастный голос. – Пройдемте с нами.

На правой руке появился металлический браслет, сцепленный с рукой одного из полицейских.

Данил поднял руку, проверил цепь на прочность.

– И в любви, и в горе… – сказал он, но тут же получил локтем в лопатку.

– Не ухудшай, Воронцов.

И, не дожидаясь реакции, его аккуратно, как хрупкую вазу, повели к припаркованной у обочины машины без каких-либо опознавательных знаков. От транспорта веяло характерной энергетикой: здесь регулярно кого-то возят, и не всегда по доброй воле.

Дверь открыли – и в нос ударил жуткий запах. В этой машине сидели подолгу, следили, ели что попало, в том числе что-то бобовое, и не особенно стеснялись в проявлении последствий. В сочетании с дешевым табаком, остатками навязчивого освежителя смесь получалась взрывная. С таким количеством газов в машине непонятно, как они еще не подорвались, закуривая сигарету.

– Аромат власти с признаками синдрома вахтерши, – отметил Воронцов, морщась.

– Садись, – приказал тот, что пристегнул себя наручниками.

Второй, бочонок в сильно обтягивающей рубашке, с трудом впихнул себя на водительское место.

– Разве вы не должны зачитать мне права или что-то такое? – спросил Данил, наваливаясь всем телом на полицейского.

– У таких, как ты, прав нет, – огрызнулся тот и оттолкнул от себя задержанного.

– Тогда я вынужден отказаться, – весело произнес Данил и отошел, держа в свободных руках портмоне полицейского.

Бумажник был вдавленный, обмятый, весь потерявший свой первозданный лоск, а по форме теперь скорее напоминал анатомию хозяина с плавными изгибами и явной отметкой пятой точки.

– Да как ты, блядь… – он дергал рукой, пристегнутой к дверной ручке. – Задержи его!

Водительская дверь открылась, и показалась нога. Но дальше бочонку требовались немалые усилия. Опираясь на руль, он постарался скорее выбраться. Тем временем Воронцов бросился к нему и, думая, что так эффектнее, пнул дверь. Та не захлопнулась. Помешала нога полицейского, что беспомощно хрустнула под давлением металла. Бочонок взвыл.

– Прости, прости, – испуганно затараторил Воронцов. – Я не заметил ногу. Но ты сам виноват… Еще раз прости, – на этих словах он побежал в ближайшую подворотню.

Полицейский пытался отстегнуть браслеты и перекричать вой напарника.

– Хватайте его! Он украл бумажник! Он ненормальный!

Но Данил даже не оборачивался. Его ноги работали быстро. Одна ошибка – и тебя запихнут обратно в машину с ароматами человеческих газов и табака. Нет уж.

Полицейский наконец справился с наручниками. Он погнался за ним, хлопая подошвами по асфальту так, что казалось, где-то рядом несется стадо навьюченных мулов. Однако сдался быстро. Через двадцать метров перешел на быстрый шаг, через сорок – вяло плелся, а через шестьдесят – согнулся пополам, тяжело дыша и кашляя.

Данил же, перепрыгнув через заваленный мусорный бак, нырнул в узкий проход между кирпичными стенами, где воздух пах кошками, сыростью и свободой. Он исчез в полутени дворов, растворяясь в той самой стихии, где всегда чувствовал себя лучше всего: на шаг впереди беды, на полшага позади безрассудства, с сердцем, грохочущим от восторга.

Не в первый и уж точно не в последний раз Данил Воронцов бежал от полицейских. Так уж сложилось, что в списке его талантов устойчиво числилось умение давать деру из самых безнадежных ситуаций.

Закоулки Воронежа он знал не хуже местных собак, а уж ободранные дворы, облупленные фасады и дырявые заборы были для него родными ориентирами. В отличие от тех, кто преследовал его на натруженных ногах и со злобой в сердце, он обладал явным преимуществом: ему не приходилось проводить всю службу в прокуренном автомобиле и набирать вес от бездействия.

Во время бега бок пронзила острая боль, как будто в ребро вогнали закрученную проволоку. Но азарт и кипящий адреналин гнали его вперед. Кровь бешено пульсировала в висках, дыхание рвалось наружу клочками, мышцы горели так, будто кто-то натер их острым перцем, но Воронцов, сжав зубы, продолжал нестись по запутанным дворам.

Спустя двадцать минут, когда легкие уже начинали напоминать два измятых бумажных пакета, а колени грозились перейти в автономный режим и отключиться без предупреждения, силы окончательно его покинули. Данил ввалился в какой-то захудалый сквер с увешанными почками кленами. Осел на скамейку, натертую до блеска бездомными, и, сгорбившись, опустил голову.

Рубашка прилипла к телу влажным панцирем, пот стекал по позвоночнику. Мокрые волосы торчали в разные стороны, будто его окатили из ведра.

Но при этом, несмотря на трещину в ребрах, на свистящее дыхание, на жалкую картину собственного вида, где-то в глубине души Данил все еще ухмылялся.

Небрежно усевшись на скамейку, Данил открыл бумажник двумя пальцами, как старую шкатулку с подозрительным прошлым, и без особых ожиданий принялся изучать содержимое. Сначала вытащил несколько потрепанных купюр, потом, аккуратнее, одну свеженькую пятитысячную. От неожиданности он тихо присвистнул, с уважением глядя на добычу.

– Неплохо для скромного служителя закона, – пробормотал он. – А потом жалуются, что зарплаты маленькие.

Он сунул пальцы глубже и нашел удостоверение. На фото полицейский выглядел как обритый кабанчик, уставший от жизни, но не от шавермы. Данил невольно скорчил гримасу, изображая ту же физиономию: надул щеки, сдвинул брови к переносице, посмотрел снизу вверх.

Затем методично и без тени стыда лишил бумажник остатков финансовой ценности. Кошелек вместе с полицейским удостоверением остался на скамейке. А Воронцов, прихрамывая на одну ногу и придерживая руками горящий бок, брел прочь со двора, раздумывая над дальнейшими действиями.