Д.Дж. Штольц – Демонология Сангомара. Удав и гадюка (страница 4)

– Я не вижу в этом смысла.

– Я тоже не вижу смысла в том, что вы эксплуатируете мою айорку.

– Она рождена для этого, Юлиан, – как ни в чем не бывало пожал плечами Вицеллий. – Все мы рождены для какой-нибудь роли.

– Я все сказал! Встретимся завтра утром.

Раздалось легкое, но выразительное покашливание. Граф развернулся и увидел сложившего в негодующей позе руки мужчину, который стоял и ждал, пока ему уступят дорогу в его комнату. Беседа проходила посередине коридора, и Юлиан, решив не выносить исподнее на обсуждение, взял Фийю за рукав и завел в комнату. Хлопнула дверь. На это Вицеллий лишь поднял брови, недовольно причмокнул и, смерив оценивающим взглядом по-простому одетого незнакомца, вероятно, какого-то ремесленника, пропал в каморке.

– Тео Юлиан, вы какой костюм наденете? – чуть позже спросила Фийя, расчесывая короткие волосы графа и продевая в них украшения.

– Темный. Здесь, как я понимаю, люди тяготеют к черному.

– Темные люди… – попыталась пошутить Фийя, но Юлиан не ответил.

Граф разложил разменянные у трактирщика монеты по небольшим кошелям, которые спрятал на своем теле – в крупных городах процветало воровство и повсюду сновали карманники.

Вечерело. Отдохнув, воодушевленная Фийя привела себя в порядок и надела любимое мышиное платье с серебряной брошью в виде цветка олеандра. Ее, как и сережки с колечками, подарил Юлиан, так что айорка решила прогуляться во всей красе, со всем подаренным сразу. Напоминающая еще туманное зимнее утро, с красотой темных волос, подчеркнутых холодным сиянием серебра, она нежно обвила шею графа и поцеловала.

– Пойдем осмотримся, – Юлиан вынырнул из мыслей о загадочном мешке. – До ночи еще далеко.

– Как скажете, тео Юлиан, – засияла Фийя. – А мы на рынок пойдем?

– Можем и туда заглянуть, но застанем лишь полупустые прилавки, – мягко улыбнулся граф, пряча под накидку еще один кошель. – Ты не забыла, как меня зовут, Фийя?

– Да как вы можете, тео Юлиан, такое говорить! Вы же… – потом замолкла. – Ах, да… – Тень негодования легла на милое личико айорки. – Вы теперь Юлиан Гор’Ахаг. Вам не идет эта фа…

– Тише, Фийя. Я спросил тебя не затем, чтобы все вокруг услышали, кто я. Лишь хотел убедиться, что ты запомнила.

– Конечно запомнила, тео Юлиан! – служанка всплеснула руками.

– Ладно, пойдем. И не забудь, ты – свободная.

Спустя пару минут молодая пара покинула “Золотой ломоть” и неспешно прогуливалась вдоль широкой Дождливой улицы, ведущей ко внутреннему городу. На удивление Юлиана, в Элегиаре даже под вечер гуляло много праздных зевак. Город галдел и шумел, жил бурно и ярко. Графу приходилось следить, чтобы ловкая рука какого-нибудь горожанина или ребенка, якобы случайно проходящего мимо, не занырнула под его плащ.

Многие элегиарцы одевались в темное, украшали себя желтым цветом, но обязательным атрибутом каждого горожанина были черные ленты. Носили их гордо, вязали на самое видное место, и даже, как показалось графу, косо посматривали на тех, кто был без символической полоски ткани.

– А что это за ленточка, тео Юлиан? – спросила осторожно Фийя, держась нежной ручкой с серебряными колечками за локоть графа.

– Мне кажется, это указание на принадлежность Мастеровому городу.

Граф задумался и стал внимательно рассматривать каждого проходящего. Те, кто был одет иначе, не как элегиарцы: темное с желтым, изредка красным, с наручами и декоративными наплечниками, – не носили черных лент.

– Да, Фийя, это показатель статуса. В Элейгии всех людей и нелюдей относят к условным четырем общим классам: рабам, свободным беднякам, ремесленникам и господам. В эпоху расиндов, в 15-17 столетии, представители ремесленного сословия и их семьи обязаны были иметь нашивку, – Юлиан сморщил лоб, вспоминая книгу по культуре расиндов из библиотеки. – Да, нашивку черного цвета. Но они были очень неудобны, потому что их приходилось пришивать на каждую рубаху либо платье. Скорее всего, ленты – это дань уважения прошлому или просто скоротечная мода.

– А когда вы это успели узнать, тео Юлиан? – распахнула рот Фийя. – Кто вам это сказал в городе?

– Фийя, Фийя… – с улыбкой покачал головой граф, поглядывая на айорку сверху вниз. – Книги в библиотеке нужны не только для того, чтобы протирать с них пыль.

Айорка лишь повела плечами. Как ни пытался Юлиан ее научить читать, ничего толкового из этого не вышло. Первые десять лет граф всячески старался приобщить простоватую девушку хоть к каким-то знаниям, но после череды безуспешным попыток бросил эту затею. Проще было обучить чтению Кельпи.

– От них действительно очень много пыли, тео, – надула губы Фийя, вспоминая свои мучения с библиотечными полками, а затем простодушно выдала свою сестру: – А Ада всегда называла ваш кабинет пылесборником.

– Кому пылесборник, а кому – память человечества, обычно столь скоротечная в жизни, но в книгах запечатленная на века.

Ответом снова стало лишь фырканье айорки, которая была уверена, что от книг пыли больше, чем толку.

– Ладно, я вижу, тебе это не интересно…

Вдруг справа мелькнуло алое пятно. Юлиан повернул голову. В струящихся одеждах, укрытая невесомой накидкой кровавого цвета, брела девушка. В ее каштановых локонах сверкали украшенные кольцами и золотыми монетами иссиня-черные рога, чуть загнутые вверх.

– Тео Юлиан, смотрите! – служанка беспардонно ткнула пальцем в суккуба.

– Фийя, не показывай пальцем! – шикнул на девушку граф. – Это, вероятно, особа со внутреннего города.

Девушка двигалась грациозно, подобно первобытной кошке в лесах. Рядом с ней топтались четверо немых вооруженных стражей. Лениво суккуб оглядывала все вокруг, скользя безразличным взглядом по лицам и одеждам. Ее темные, почти черные глаза с пушистыми ресницами казались бездонными, а очерченное лицо с пухлыми губами и милым тонким носиком было прекрасно. Девушка несла на себе печать порока, но эти ее естественные дикость и легкость заставили Юлиана встать, как вкопанного.

– Ужас! Еще и хвост торчит, – Фийя недовольно заметила, как граф замер и впился голодным взглядом в суккуба, и насупилась. – Страшная, как морские черти! Да даже страшнее, фу-у-у…

Суккубка, озираясь, нашла возвышающегося над всеми Юлиана, который был высок даже для северянина, и с холодным равнодушием скользнула взором мимо него. Ощутив острый укол разочарования, что взгляд девушки в красном не задержался на нем дольше положенного, Юлиан, будто окаченный холодной водой из таза, взял настойчивую Фийю за ладошку и повел к рынку, в противоположную от суккуба сторону. Но пару раз он все-таки оглянулся, как и многие мужчины на улице. А служанка буравила прищуренными глазами то исчезающий в толпе алый силуэт, то вожделенный взгляд господина, занятого созерцанием прелестей куртизанки.

– Тео, тео! – задергала за рукав господина Фийя. – Вы там что-то про нашивки рассказывали. Мне это очень интересно! Расскажите еще что-нибудь!

Юлиан окончательно очнулся от сладкого забытья и посмотрел на требующую внимания служанку.

– Тебе это вдруг стало интересно? – граф тихо рассмеялся.

Он прекрасно понимал мотивы данной просьбы, потому что Фийя для него была раскрытой книгой, сотни раз прочитанной вдоль и поперек, с сюжетом, где был известен каждый поворот, и с уже потертой от тысяч касаний и ласк обложкой.

– Да! – Айорка убедилась, что суккуб пропала из виду, и чуть успокоилась, уже подзабыв о своей просьбе.

– Ну слушай. На месте вон того большого дворца, согласно записям летописца Гарболена, племя расиндов в 236 году возвело крепость. Тогда Юг сотрясали постоянные войны, а гагатовые почвы считались особо ценными.

– Гагатовые? – прыснула девушка, в своем созерцании огромного рынка отвлекшаяся на речи господина.

– Да, это метафора, Фийя. Камень в кольце на твоем безымянном пальце – это как раз тот самый гагат, или черный янтарь, который тебя так развеселил.

– А я думала, что это агат.

Фийя отвлеклась от красивых сережек на прилавке и уставилась на свой пальчик, щупая взглядом подаренное графом серебряное украшение с Аль’Маринна.

– Нет, это разные камни. Кхм, так вот. Тогда же первый король Элейгии, прозванный Морнелием Основателем, наследником божественного зерна Прафиала, объявил все земли от Аль’Маринна, который тогда еще принадлежал королевству Норр, до Красных гор и от залива Черной Найги до южных озер, своими.

– Морнелий? Тео, а не так ли сейчас короля зовут? Того, которого отравили?

– Да, умница, что запомнила рассказы Йонетия. Морнелий Молиус, нынешний правитель Элейгии и один из консулов – это прямой потомок того самого Морнелия Основателя, носителя зерна Прафиала. – Граф уже привык к тому, что Фийя имела свойство перебивать. Но это было не от ее бестактности, а от неумения долго держать в голове какой-нибудь вопрос. – В роду Молиусов детей часто зовут этим именем.

– А-а-а-а, понятно.

– Так вот, – Юлиан поморщился от слова-вредителя, доставшегося ему от летописца Люмика, и продолжил: – Тогда же самопровозглашенный король Элейгии стал собирать вокруг себя сторонников. Когда с Севера, из-за череды землетрясений, на Юг хлынули порождения Слияния, здешний народ, расинды, не очень-то были и рады видеть нагов, каладриев, оборотней, дэвов и прочих. Поэтому, вплоть до основания Гагатового града, где Морнелий пообещал дать приют всем разумным существам в обмен на служение ему, Юг сотрясали войны между людьми и нелюдями. Раньше рас было много больше, Фийя. По старым записям, когда-то существовали такие гибриды, как полулюди-полукозлы, полукоты, полукони. Да много кто…