Д.Дж. Штольц – Демонология Сангомара. Часть их боли (страница 14)
* * *
– «
– Она не могла… – шепнула Амелотта де Моренн.
– Однако смогла, – гулко отозвался ярл Барден.
– Это обман! – снова воспротивилась Амелотта. – Я знаю ее с тех давних лет, когда еще половина совета не родилась! Мари всегда была предана клану. Она любила его всем сердцем, она любила нас всем сердцем, потому что мы были ее единственной семьей! О, я помню ее плачущий взор, когда она убаюкивала на руках мертвых Морулеона и Юлиана в дриадском зале… Ее нынешний сын получил свое новое имя в память о тех временах… Она не могла! Так что все это обман, попытки этих мерзавцев запутать нас! Они подменили ее недавно! – и Амелотта испуганно поджала губы.
Никто ей не ответил. Все погрузились в черные, мрачные размышления. Филипп оглядел старейшин: может и выглядящих внешне молодо, но в душе – согбенных жизнью стариков. Они все боятся, думал он, боятся того, что произойдет, если Мариэльд действительно была подменена с самого начала – ведь их мир тогда изначально был выстроен на лжи. Тогда не будет веры даже тем, с кем они прошли войны. Они цепляются за свою светлую память о молодости. А те, кто не цепляется, уже живет больше по привычке, нежели необходимости, превращаясь в зверье.
Наконец, чуть погодя тишину нарушил барон Теорат Черный, который едва прикрыл свои черные хищные глаза в размышлениях.
– Как они смогли убить Ярвена? – спросил он.
– Его нашли изрубленным, – ответил Летэ. – Его изрубили на столь мелкие части, что дар его отказался жить.
– Чем изрубили? – снова дотошно спросил Теорат.
– В его комнате в пенале лежали ножи для очинки перьев – ими и убили.
– Хорошо, – кивнул Теорат. – Теперь, по опыту двух старейшин, мы достоверно убедились, что велисиалы точно не способны влиять на нас непосредственно, а лишь через окружение, применяя его, – затем он посмотрел на Филиппа. – Знаем теперь и то, что они не способны вселяться в зверя или птицу. Иначе бы им ничего не стоило отыскать узилище Мариэльд по воспоминаниям какой-нибудь парящей в небе гарпии, которая видела идущих по снегу смертных. Следовательно, они зависимы от присутствия человека.
– Да, – согласился Филипп. – Если у меня еще были сомнения касаемо звериных тел, отчего пришлось идти на риск, то они рассеялись после прихода Гаара, который перебрался в пастуха. Что касается людей… Похоже, что им нужен не человек, как таковой, а его человеческая форма или форма, обладающая человеческим сознанием. Ведь они смогли занять тело учителя Юлиана, некоего Вицеллия, – а тот был вампиром.
– Но почему именно человеческая форма, а не звериная, например? – задумался Теорат. – Ведь зверей в разы больше, чем людей.
– Тогда почему сразу не те бессмертные твари, о которых рассказывают легенды? – развил мысль басовитый Ольстер. – Если они подтвердили, что это именно они изгнали всех бессмертных устрашающих тварей, заставив забиться их по углам, то почему бы им не занять их могучие тела?
– Из-за магии, – предположил Филипп. – Возможно, звериная личина, будь то сова или мышь, слишком тесна для них в качестве… кувшина что ли. Демоническая же личина, вроде вампиров, им подходит, но, как я могу предположить, она ограничивает возможности маготворства, потому что вампиры, со слов того же колдуна Зостры, устойчивы к магии, а, значит, они ее также поглощают. Ну а полностью бессмертные формы… кхм… в них велисиалы беспомощны и могут полагаться лишь на силу рук. Таким образом, никто не подходит в качестве сосуда лучше, чем человек. Тем более, людей сотни и сотни тысяч, и они постоянно растут числом, в то время, как демонов много меньше, а бессмертных – и вовсе единицы…
– Остается понять, для чего они все это затеяли, – подытожил сухо Теорат Черный. – Ежели бы они могли предвидеть все – они бы правили временем и ситуациями более разумно. Тогда им бы и не понадобилось искать тебя, дабы выяснить, где захоронена Мариэльд. Да и не стоял бы ты здесь, Филипп, прижимая к сердцу карту. Значит, провидение доступно им не в полной мере… Но зачем это все? Не исправляют ли они сейчас свои прошлые ошибки? Или к чему-то готовятся? – закончил задумчиво он.
* * *
– Хватит об этом!
Летэ едва хлопнул по каменному столу ладонью, пресекая подобные разговоры. От этого Теорат Черный презрительно усмехнулся, но усмешка его осталась неувиденной, ибо он сидел с краю стола. Глава совета снова грузно поднялся со скамьи, подобрав мантию, и нахмурился. Затем он обратился к старейшинам, разглядывая их почти в абсолютной темноте:
– Сейчас перед нами стоят куда более важные вопросы. Вопросы не грядущего, а нынешнего, которые нужно решить первоочередно. Ко дню весенних празднеств смертных явится их посланник, чтобы получить карту с месторасположением… с ее месторасположением… Но перед переговорами мне должно узнать, не продолжает ли враг сидеть здесь и слушать мои речи?
В пещерном зале тут же воцарилось напряжение. Многие из двадцати трех присутствующих подняли свой взор – и взор этот был преисполнен затаенного, а кое-где и явного негодования. Все поняли, о чем пойдет речь. О Гейонеше, а точнее, о передаче с помощью него воспоминаний каждого члена совета его главе!
– Это позорный обряд! – зло заметила Амелотта.
– Повторю еще раз… – глухо отозвался Летэ. – Я не потерплю врага в своем окружении.
– Но это противоречит всем нашим традициям и законам! – воспротивилась Амелотта. – Даже взывание к священной клятве на крови, которая течет в наших жилах, не обязует распахивать память Гейонешем! Это добровольное дело. А когда мы выступали против нашего врага, то Гейонеш и вовсе заменялся обыкновенной клятвой!
– Клятвы не работают против «них», – сказал Летэ.
– Даже испей мы все Гейонеша, – заметил осторожно Теорат. – Они могут проникнуть в замок с прислугой. Хорошо, мы проверим прислугу, проверим, предположим, сегодня и убедимся, что она не подменена. Но что мешает подменить ее завтра, пусть даже в личине вампира они будут ограничены в творении магии? А что помешает им подменить кого-нибудь из нас сразу после проверки Гейонешем? Что помешает подменить вас, сир’ес?
– Теорат прав! – выпалила, будто каркнула Амелотта. – Гейонешем ты лишь внесешь смуту в наши ряды. Мы и так пострадали, лишившись Мари… – она вздохнула, а сквозь ледяную маску проявилось горе, сделавшее ее сморщенное лицо живым. – Они захватили ее… Зачем, зачем им нужен кто-то еще, Летэ, если у них была она? Теперь здесь остались лишь мы одни…
Тут из-за стола донеслось полузвериное ворчание.
– Знают о нас все… Все… хррр.. знают… Об-ыгр-али… – проворчал Винефред.
Винефред обозрел совет своими блеклыми глазами, лишенными цвета – они у него были почти белыми. Лицо у Винефреда походило на лицо выкопанного из могилы мертвеца – он жил как зверь уже много лет. Его волосы висели на голове редкими пучками; он уже начал терять их, как теряет всякий старейшина, забывающий о том, что такое кровать и теплый очаг. Винефред жил вместе с Сигбертом в далеких снежных горах Филонеллона, соседствуя с ярлом Барденом. Но питались эти двое часто не людьми, а зверьми, потому что уходили слишком далеко от поселений. Его иссушенное сердце с трудом билось в чахлой груди, но ни один из старейшин не рискнул бы бороться против Винефреда – вампира старого, опасного и нелюдимого.
В совете начались горячие споры.
Гейонеш считался унизительным напитком. Никто не желал выворачивать свою душу. Никто не хотел, чтобы ему заглянули в сердце, потому что зачастую там обитали и страхи, и сомнения, которые каждый тщательно прятал. Почти все те, кто был весьма молод, может и не противились показать свои воспоминания Летэ, но они глядели на тех, кто был древнее. А вот все древние, те, кто был старше тысячи лет, упрямо отказались под разными предлогами.
Летэ сидел, и лицо его перекосила холодная усмешка того, кого предали и готовились предать снова. Ведь он понимал, что большая часть старейшин в 1213 году, в тот переломный момент, когда клан Сир’Ес готовился обратиться в прах, думала о переходе в противоборствующий клан Теух. И выявление этого вследствие передачи воспоминаний могло не просто пошатнуть, а и вовсе разрушить репутацию любого старейшины. Летэ был славен своей мстительностью, пусть уже и старой, но мстительностью. Разве это не он приказал иссушить всех Теух до единого, даже тех, кто клятвенно обещал служить ему на крови?
– Горрон? Где Горрон? – поинтересовалась Амелотта. – У нас остался один-единственный мнемоник, способный разрешить этот вопрос, но почему его нет?
– И правда, где эта шельма? – гулко спросил ярл Барден.
– Горрон прибудет летом, – со сдержанным гневом ответил Летэ. – Я столько ждать не собираюсь… Мне нужны доказательства преданности клану, подтверждение того, что все находящиеся здесь сидят за этим столом не зазря. Я не смею потребовать от вас исполнения обряда, ибо это не входит в священную клятву. Но каждый из вас должен решить, хочет ли он и дальше касаться этого каменного стола, высеченного на моих глазах из цельной скалы. Таково мое решение!
* * *