CytyLaya WitchGirlfriend – Безупречная (страница 5)

Лотте выждал учтиво, прежде чем продолжить:

– А Вас не тревожат другие изменения в самоощущении? Стало быть, Вы ощущаете неприятный привкус во рту? Или сердце сильно колотится? Потливость?

– Разве что ломота в спине. И покалывает иногда в пальцах… – покачал головой Андрин, грустно улыбаясь. – Вы полагаете, что меня отравили? Отнюдь, я не верю, чтобы кто-то из поместья мог желать мне зла. Я люблю всех, кто здесь живет со мной. И надеюсь, что они любят меня в ответ.

– Разумеется, все новые горничные проходят мои проверки. – Вступилась Габриэлла, отшагивая от стены, с которой слилась, словно недвижимая статуя. – Я бы не допустила отравительниц до кухни. И всем в поместье справедливо воздается за труд, никто не должен был остаться обиженным.

– Я рад, что Вы выстроили такие полюбовные отношения со своими слугами. – Проговорил вкрадчиво Лотте, кротко выслушавший слова горничной. – Но я Вам скажу как врач: порой для злого умысла в голове на вид приветливого человека можно обойтись и без достойного повода. Не буду погружаться в ненужные подробности о том, что в столице недавно творилось, просто скажу, что убедиться стоило. Симптомы Ваши не похожи пока ни на один из ядов, с которыми я знаком. Значит, это болезнь. Давайте разбираться дальше…

До конца разговора Габриэлла не досидела. Уже скоро приближался обед, нужно было проверить, как справляются кухарки, заодно, к слову, чуть тщательнее проследить за тем, что деется с посудой и порцией, предназначенной для хозяина. На всякий случай.

Она прошлась с проверкой по кухне, послушала отчет садовниц, из окна посмотрела, не улетело ли случайно свежевыстиранное белье от поднявшегося ветерка. И уже к обеду несла поднос с безопасными блюдами в комнату к Андрину Сафворку.

И дверь перед ней открыл ученый, сам вздрогнул от такого столкновения, но миролюбиво придержал для нее дверь. Распорядительница снова пришла к своему новому удручающему долгу. Господину Андрину становилось хуже и хуже. Раньше он хотя бы мог вяло и уныло, но есть самостоятельно, а сейчас его руки были совершенно непослушными и не могли держать даже ложку.

Накормив, словно маленького ребенка, взрослого мужчину, девушка салфеткой протерла ему уголки губ, слыша на прощание тихую благодарность.

– Был ли этот господин с Вами добр? – тихо поинтересовалась Габриэлла, откладывая всю посуду на поднос и вставая со сложенными руками у постели хозяина.

– Был, дорогая, был… – кивнул Андрин, его голос медленно усыхал. – Утомил, правда, дотошными вопросами… Но что уж с ними, лекарями, поделать… Ремесло у них такое, тонкое и сложное… А в общем, он мне показался очень приятным. Не сухим… Эх… Я совсем без сил. Будь добра, зашторь окна и позволь подремать…

– Я поняла Вас, – она оставила легкий поклон, укрыла комнату от света темным полотном на окнах и забрала поднос, тихо выходя из комнаты. И замечая, что возле двери ее караулит столичный гость.

Их взгляды пересеклись. Умные, понимающие.

– Позвольте ненадолго отвлечь Вас от дел? Всего на пару минут разговор…

Габриэлла молча покосилась на пустой коридор, на массивные часы, время чуть за обед, все разбрелись кто куда. Вздохнула, бегая глазами по мыслям в своей голове.

– Пойдемте, по пути поговорим. – И направилась в сторону лестницы, неся поднос.

– Вы уверены…? Я бы предпочел вне здания… – озадаченный голос раздался сзади, и вскоре господин Хьюз догнал ее, подстраиваясь под темп.

– Сейчас слуги все на перерыве, две госпожи в своей комнате, Роза гуляет. Обстановка вполне приватная. – Отозвалась Габриэлла. И Лотте мрачно помолчал, однако, начиная говорить, когда их на первом этаже встретили звенящая тишина и пустота:

– Вы, должно быть, не последний человек в этом поместье. Потому в первую очередь докладываю Вам… – Габриэлла, доныне сосредоточенная на своем пути и цели, вдруг подняла глаза на собеседника, его аристократическое лицо было невесело. Он вздохнул, будто набираясь отваги. – Я подозреваю, что Ваш хозяин неизлечимо болен.

Чашка звякнула, прыгнула на своем блюдце. Но устояла. Горничная продолжила нести поднос, опуская взгляд к полу в конце комнаты.

– Наш лекарь тоже разводит руками.

– Не мудрено. Заболевание очень странное… Я боюсь, что случаи, когда у пациента отнимается тело, самые сложные и запутанные. Это может быть целенаправленное отравление, а может быть совершенно случайное и нечаянное. Это может быть последствием ухудшения врожденных особенностей организма, а может быть приобретенной болезнью из-за внешних причин. Попробуй разберись, что это может быть…

– Вы хотите сказать, что случай безнадежный?

– Нет. То, что мы не умеем лечить подобное сейчас, не значит, что не сумеем в будущем. Но, конечно, придумать адекватное решение прямо на месте не получается. Ведь мы совершенно не знаем, каким методом его восстанавливать. Лучшее, что я способен выдумать сейчас – это повышать иммунитет господина и изучать, на какие подходы в лечении будет облегчение, а на какие – нет.

– В таком случае, раз уж Вы интереса к невесте своей не пытаете, то останетесь ради господина Андрина? – предложила Габриэлла и вновь подняла косой взгляд-иголку на ученого, который тут же поежился от укола и отвернул лицо в сторону.

– Кхм. Конечно. Я останусь, чтобы вылечить Вашего хозяина…

Глава 4. Несчастная история любви

Новое утро озарилось светом надежды. И, казалось, солнце светило ярче за окном, грея своим теплом поляны, роскошный сад и комнаты в поместье Сафворков.

Второй завтрак. С утра заехал слуга рода Коломбо, привез подарок от жениха, предшествующий долгим свадебным приготовлениям. Якобы что-то у них там неприятное случилось, и потому и без того затянувшуюся свадьбу пришлось отложить.

Аннелиза не серчала на жениха, лишь с радостью приняла стопку книг, и засела за них, как обычно, в таком увлечении позабыв про чай и фрукты в карамели, которые к ней занесла Габриэлла.

Горничная сама же имела шанс немного спрятаться от суеты и разбавить свои волнения в чашке крепкого чая в комнате средней дочери. Тяжело от мысли о том, что даже столичный ученый покачал головой. Надежда на исцеление еще есть, но Габриэлла понимала, что в этой жизни нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. И потому не прекращала бесплодных поисков. Ни Иоланду, ни Розу она за оставшихся свободными кандидатов выдавать не хотела. Все надеялась, что объявится еще какие-нибудь достойные господа на примете у градоначальника или других инстанций.

Раздался тяжкий вздох, и книжка шлепнулась о платье девушки, что откинулась в своем кресле и устремила задумчивый взгляд в светлое окно.

– Это произведение сделало мне больно… – выдохнула монотонно слова Аннелиза и приложила в тоскливых думах к подбородку костяшки.

– Какую жестокую наглость имел Ваш жених, чтобы отправить Вам такой подарок… – покачала головой распорядительница, поднимая безустанный ровный взгляд на подопечную. – Чем эта книга Вас так опечалила?

Аннелиза примолкла, будто бы не решаясь сказать. Но все же собралась, обнимая себя за плечо.

– Навеяла мне воспоминание о Роберте. Помнишь его?

– Помню, госпожа, помню…

Это было относительно недавно. Всего пару лет назад. Юная Аннелиза подружилась с молодым дворником, которого наняли на осень, ведь в саду страшно осыпалась листва, а садовницы все слегли с болезнями, продутые особо морозным началом осени.

Это был один из редких случаев, когда в слуги взяли молодого человека. Просто вынужденная мера.

Впрочем, господин Сафворк оказался прав в своей прежней осторожности. Потому что случилось ровно то, чего он опасался.

– Я премного благодарна теплому характеру отца, что он не стал сносить головы направо и налево, что не наказал ни его, ни меня, но меня глубоко огорчили его слова… «Ты же понимаешь, что он простолюдин, а ты – девица голубых кровей?»

– Аннелиза, я думала, Вы уже давно перебороли этот случай… – вздохнула Габриэлла, возмущенно качая головой. – Вы разве забыли, что сделал Роберт? Он повел себя совершенно недостойно. Он Вам даже весточки не оставил. Нечего Вам тосковать и убиваться по человеку, в котором благородия нет ни телесного, ни духовного.

Губы девушки коротко скривились, мятежный шторм пробежал по ее остекленевшими на миг глазам. И она вдруг захлопнула книгу, кладя ее вслепую на стол и подталкивая к собеседнице.

– Ты не поймешь меня, Габриэлла… – вздохнула, будто бы даже слегка насмешливо и горько, Аннелиза, не отстраняя взгляда от окна. – Ты же ведь даже никогда не любила…

Габриэлла не приняла этот выпад. Пропустила мимо ушей, безразлично продолжая пить чай в накалившейся, колючей тишине.

Ей попросту не положено любить кого-то кроме своих господ.

***

Подаренная в горьких чувствах книга перекочевала в комнату для прислуги, в персональный чемоданчик Габриэллы, где она хранила те немногие вещи, что позволила себе заиметь.

Серебряный гребень с осыпавшимися с него самоцветами, подаренный за ненадобностью Розой когда-то в детстве. Унаследованные запонки матери, подаренные некогда госпожой Сафворк. Габриэлла так и не решилась их носить. Боялась потерять в делах и хлопотах. Нарядное платье на выход в люди. Его она носила в свои редчайшие выходные уже столько лет, не меняя.

Она жила своим призванием. Жила Андрином, Розой, Аннелизой и Иоанной. Но тревожное ощущение, что по дому Сафворков растет-ползет трещина, нависло лезвием над ее делом жизни.