Чжан Вэй – Шляпа Ирины. Современный китайский рассказ (страница 4)
«Давай-ка мы с тобой в Харбин поедем, покажемся врачу», — предложила Ли Айцзе.
«А поправляются люди, которые кровью кашлять начали? — задал вопрос Цинь Шань. — Рано ли, поздно ли, всё одно — помирать, а я нипочём не хочу спускать деньги на лечение болезни».
«Эх, да если уж заболел, в любом случае придётся лечиться, — сказала Ли Айцзе. — В большом городе любую болезнь вылечат. Да к тому же мы в Харбине и не были никогда, прогуляемся, свет поглядим».
Цинь Шань промолчал. Только потратив после половину ночи на обсуждения, супруги решили вдвоём ехать в Харбин. Ли Айцзе взяла с собой всё пять тысяч юаней семейных сбережений, да ещё попросила соседа помочь ей позаботиться о Фэнь Пин, свинье да нескольких курах. Сосед спросил, смогут ли они вернуться ко времени сбора урожая. Цинь Шань криво усмехнулся: «Даже если у меня останется последний вздох, я живым вернусь сюда выкопать свой последний урожай картошки».
Ли Айцзе хлопнула его по плечу, ругая: «Что за чушь ты городишь?» Супруги вновь присоединились к Фэй Сили, едущему в город на своей овощной телеге. Тот, видя, что понурый Цинь Шань пребывает в подавленном состоянии, сказал: «Ты вот меня послушай, не надо тебе ездить показываться никаким докторам. Ты кури на пару кисетов табака поменьше, да двигайся побольше, вот сразу и поправишься».
«Я что ни день подолгу на картофельном поле работаю, куда уж больше двигаться-то? — сухо улыбнувшись, сказал Цинь Шань. — Да и какая, к чёрту, больница! Едем с женой прогуляться, большой город поглядеть, купить пару кожаных туфелек и ципао[5] с длинными разрезами по бокам».
«Ни за что такие вещи носить не стану, тебе позор один», — прошептала Ли Айцзе.
В городе они купили один цзинь пирожков и два пакета солёных овощей, после чего сразу отправились на железнодорожную станцию. Билеты на поезд были совсем не так дороги, как они воображали, они нашли свободные места, расположенные рядом друг с другом, и это их очень обрадовало. Поэтому с момента отправления поезда Ли Айцзе постоянно издавала восхищённые возгласы:
— Цинь Шань, быстро глянь на это поле фиолетовых ирисов, какие нежненькие!
— Да тут, наверно, больше десяти коров, и всё такие здоровые! Чьи они, интересно?
— Ну и роскошный дом у этой семьи, глянь, даже ворота в синий цвет покрасили!
— А вон тот в рваной соломенной шляпе правда ведь похож на нашего, личжэньского, Ван Фу? Да Ван Фу-то, пожалуй, покрепче будет.
Цинь Шань, слушая голос жены, будто вернувшейся во времена своей молодости, ощутил грусть мрачнее умирающего света закатывающегося солнца. Если болезнь пока не очень серьёзная, ещё можно будет продолжать слушать её голос, если же болезнь зашла слишком далёко, этот голос исчезнет, как вспышка, и затихнет навсегда. Кто тогда будет обнимать её тёплое нежное тело? Кто поможет ей растить Фэнь Пин? Кто поможет ей ухаживать за таким большим картофельным полем?
Вдумываться дальше Цинь Шань не осмеливался.
По прибытии в Харбин у обоих супругов не возникло желания любоваться видами города, прежде всего они по пути перекусили в маленькой пристанционной закусочной. Они поели доуфунао[6] и полосок жаренного во фритюре теста, затем принялись расспрашивать, как добраться до больницы и попасть на осмотр. Толстый повар в белом фартуке посоветовал им много больших больниц и рассказал, как до них доехать.
«Вы столько больниц назвали, а какая из них самая дешёвая?» — спросил Цинь Шань.
Ли Айцзе, бросив на него гневный взгляд, сказала: «Нам нужна больница с самым лучшим уходом, неважно, дорогая она или нет».
Повар оказался сердечным человеком и терпеливо объяснил им, какие условия в каждом из госпиталей, и в конце концов помог им определиться с выбором.
Они сбились с ног, пока наконец нашли больницу, Цинь Шань был немедленно госпитализирован. Ли Айцзе внесла восемьсот юаней предоплаты, затем вышла купить коробку для еды, ложку, стакан для воды, махровое полотенце, тапочки и прочие вещи, необходимые в больнице. Всего в палате Цинь Шаня находилось восемь человек, двое из которых были под кислородной маской. Прерывистое дыхание тяжёлых пациентов дополнялось кашлем других больных, звуками отпиваемой воды и сплевываемой мокроты. Ли Айцзе выслушала лечащего врача, который настаивал на проведении томографического обследования Цинь Шаня, которое опять-таки требовало немалой суммы денег. Но Ли Айцзе не хотела считаться с расходами.
Как только Цинь Шань попал в больницу, его лицо сразу стало серым и угрюмым, особенно когда он увидел, что остальные пациенты тоже всё как один хмурые и отчаявшиеся. На него навалилось ощущение, что он привёл в действие гигантскую ловушку, подстроенную жизнью. К ужину Ли Айцзе вышла купить два варёных в чае яйца и большую булку. Пациент на соседней с Цинь Шанем койке, также мужчина средних лет, был очень полным, голова его покоилась на пузыре со льдом. Его жена как раз кормила его. Вероятнее всего, он перенёс инсульт, рот был перекошён, речь невнятная, поэтому процесс поглощения пищи давался ему с неимоверным трудом. Кормившей его женщине было под тридцать, волосы не доходили до плеч, а всё лицо выражало измождение. В один момент по неосторожности она пролила ложку горячего бульона на шею мужа, и пациент в гневе разом выбил ложку из её рук и через силу выругался: «Шлюха! Ведьма! Потаскуха!» Женщина бросила миску и, глубоко уязвлённая, выбежала в коридор.
Ли Айцзе, закончив есть и пить с Цинь Шанем, принялась расспрашивать родственников других пациентов, как заказать на следующий день еду, а также разузнавать, где можно вскипятить воду. Они охотно и доброжелательно объясняли ей. Когда Ли Айцзе, держа термос, вышла из дверей больничной палаты, небо уже потемнело, мрачный коридор весь был заполнен тёмным, холодным зловонием. Возле кучи выгоревших углей из чайной печи она неожиданно натолкнулась на ту обруганную мужем женщину средних лет, которая в этот момент курила. Заметив Ли Айцзе, она спросила: «чем болен твой муж?»
«Так диагноза ещё нет, — сказала Ли Айцзе. — Завтра будет томография».
«А что у него не в порядке?»
«Похоже, что лёгкие, — Ли Айцзе повернула кран водонагревателя и, слушая звук воды, с журчанием и бульканьем льющейся в термос, сказала: — Он всё кровью кашляет».
«М-м-м, вон оно что», — мрачно вздохнула женщина.
«У вашего мужа был удар?» — с участием спросила Ли Айцзе.
«Именно. Ещё называется мозговым кровоизлиянием, он чуть не умер. Пока скорая приехала, половина тела уже не двигалась. Потому и характер испортился, чуть что не по нему — сразу на мне гнев срывает, да ты и сама видела».
«Человек, когда болен, всегда нервный, — сказала Ли Айцзе, закрыв воду и плотно затыкая термос пробкой. Распрямившись, она утешительно произнесла: — Ну, поругает пару раз — и что с того?»
«Эх, такое невезение — иметь больного мужа, горькая доля нам выпала, — женщина раздавила пальцами сигарету и спросила: — Ты откуда приехала?»
«Личжэнь, — ответила Ли Айцзе. — Это пару суток езды на поезде».
«Так далёко… — произнесла женщина. — Наш дом в Миншуй. — Оглядев Ли Айцзе, она сказала: — С койки, на которой твой муж сейчас, только прошлой ночью одного вынесли. Всего сорок два было, рак печени, двоих детей оставил и старуху мать, под восемьдесят. Жена его в голос рыдала — так убивалась».
Рука, в которой Ли Айцзе держала термос, разом ослабела, она упавшим голосом спросила: «Скажите, вы думаете, если у человека и правда рак лёгких, его ещё можно спасти?»
«Не хочу накаркать, но рак неизлечим, — заявила та женщина. — Да уж лучше деньги на лечение потратить на прогулки и увеселения. Но ты бы не беспокоилась так. Как знать, может, это и не рак вовсе, к тому же и диагноза ещё нет».
От этих слов вероятные перспективы представились Ли Айцзе ещё более мрачными, сил не осталось не только в руках, но к тому же и ноги обмякли, перед глазами зарябило и закружилось.
«У вас в Харбине есть родственники?»
«Нет», — ответила Ли Айцзе.
«Тогда где ты остановишься вечером?»
«Я останусь возле своего мужа, буду составлять ему компанию».
«Так ты, наверно, не знаешь, что родственникам нельзя оставаться в палате на ночь. За исключением разве что тех, кого допустили сопровождать тяжёлых больных в критическом состоянии. Судя по тебе, у вас в семье не особенно много денег, гостиницу не потянете, лучше уж остановись со мной — всего сто юаней за месяц».
«А что это за место?» — спросила Ли Айцзе.
«Это в двадцати минутах ходьбы от больницы, среди предназначенных под снос домов, хибары вроде собачьей конуры, там, конечно, не развернёшься. Домовладельцы — пожилая супружеская чета, сдают свободную комнату площадью десять квадратных метров. Раньше я жила с той женщиной, у которой муж болел раком печени, как только он умер, она собрала вещи и уехала домой».
«Не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой, — сказала Ли Айцзе. — У вас действительно добрая душа».
«Меня зовут Ван Цюпин, — представилась женщина. — Можешь звать меня сестрица Пин».
«Сестрица Пин… — вымолвила Ли Айцзе. — Мою дочь тоже зовут Пин, Фэнь Пин».
Они вдвоём покинули комнату с чайной печью и, пройдя по сплошь покрытой угольным шлаком мостовой, вернулись в больничный коридор приёмного отделения. Они шли друг за другом тяжёлой, усталой походкой. Родственники пациентов непрерывным потоком ходили туда-сюда, наливали воду, выбрасывали объедки. Мусорное ведро в туалете распространяло прокисший запах, бивший в нос.