Чжан Вэй – Шляпа Ирины. Современный китайский рассказ (страница 15)
К вечеру всё поле уже было обработано. Растроганный директор школы наградил всех бесплатным ужином. Это опять было тушёное мясо с редькой, но в этот раз его было достаточно. Всё умылись и отправились ужинать. Как же было вкусно!
Однако в последующие дни случилось несколько неприятных инцидентов.
Первой плохой новостью было намерение Ван Чуаня бросить учёбу. До вступительных экзаменов оставался лишь месяц, но он вдруг решил прекратить занятия. То был первый год сельскохозяйственной реформы, согласно которой каждое домашнее хозяйство несёт ответственность за определённый участок поля. Каждая деревня была занята разделением земель. Семье Ван Чуаня тоже достался участок в несколько му[21], а теперь пшеница обгорела и пожелтела. Её необходимо было жать, иначе она сгорит до основания. Громадная жена Ван Чуаня пришла опять, в этот раз она не ругалась, а с серьёзным видом спрашивала совета: «Пшеница на поле обгорела, ты вернёшься её жать или нет? Если да, то мы вместе с этим справимся, а нет, так пусть она пропадом пропадёт!» И, не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла.
Теперь Ван Чуань глубоко задумался. Вечером он вытащил меня из класса и впервые достал из нагрудного кармана пачку сигарет. Одну протянул мне, а вторую взял в зубы. Мы закурили; сделав две затяжки, он спросил: «Дружище, мы с тобой когда-то были одноклассниками, а теперь даже прожили полгода в одной комнате, мы можем поговорить откровенно?» Я ответил: «Конечно». Он снова затянулся: «Тогда я хочу задать тебе вопрос, пообещай мне, что ответишь честно». Я сказал: «Естественно, о чём разговор!» — «Скажи, такой, как я, может поступить?»
Я остолбенел и не знал, что ответить. По правде говоря, умственные способности Ван Чуаня не были выдающимися, что бы он ни учил, через два дня всё забывал. В его памяти Хуанхэ[22] осталась рекой длиной в тридцать три километра. Кроме того, последние полгода его мучила бессонница, из-за этого память ещё больше ухудшилась. Но он очень старался, это замечали всё.
Я успокоил его: «Ты целые полгода переносил лишения, а теперь остался лишь месяц!»
Он кивнул и снова затянулся. Вдруг он поддался эмоциям: «Моя жена дома страдает! Дети тоже мучаются. Скажу тебе правду, ради того, чтобы я продолжил учёбу, мой старший сын бросил занятия в младшей школе. Если я всё-таки не поступлю в университет, то как мне потом в глаза детям смотреть?»
Я снова принялся увещевать его: «А если поступишь? Ведь этого никто не знает наперёд».
Он кивнул и сказал: «А ещё пшеница. Она точно высохнет, тогда нам придётся голодать».
Я поспешно ответил: «Мобилизуй нескольких одноклассников, пусть помогут».
Он покачал головой: «Как я могу беспокоить других в такую пору?»
Я снова стал успокаивать его: «Ты мысли шире, не соберёшь урожай — это беда на один сезон, а бросишь учёбу — это уже на всю жизнь».
Он кивнул.
Но на следующий день утром, когда мы проснулись, то обнаружили, что кровать Ван Чуаня была пуста, на земле лежала только жёлтая сухая солома. Он наконец-то принял решение и ушёл среди ночи не прощаясь. Мы также заметили, что летнюю циновку, которая протёрлась в нескольких местах, он подсунул под подушку Мо Чжо. При виде опустевшего пространства нам троим было не по себе. Мо Чжо не выдержал и заплакал: «Видишь, Ван Чуань даже не попрощался и ушёл». У меня тоже навернулись слёзы на глаза, но я успокаивал Мо Чжо, который вдруг разрыдался: «Я виноват перед ним, у меня была „География мира“, а я не давал ему почитать».
Через несколько дней снова случилась неприятная история: Грызуна постигло несчастье на любовном фронте. Истинной причины он не говорил, только повторял, что у Юэ Юэ нет совести, она презирает его, поэтому и разорвала с ним отношения. Она сказала, что если он и дальше будет к ней приставать, то она обо всём доложит учителю. Он бросил на пол «Энциклопедию любовных писем», развёл руками и впервые заплакал: «Староста, скажи, разве это человек?» Я успокаивал, говоря, что с такой семьёй и его внешностью ему будет нетяжело найти другую. Он немного успокоился, а затем гневно сказал: «Она меня недооценивает, я снова буду хорошо учиться, поступлю в Пекинский университет, тогда она увидит, кто есть кто!»
Он тут же обулся и пошёл в класс заниматься. Но всё понимали, что до экзаменов оставалось всего лишь две недели. И даже с огромными способностями было невозможно всё начать сначала.
И третьей неприятностью было то, что отец Ли Айлянь снова заболел. Вечером я пошёл в класс и обнаружил в своих учебниках записку:
Но через два дня она так и не появилась. Я разволновался и, одолжив у Грызуна велосипед, поехал в деревню Го. Дома была только мать Ли Айлянь, которая как раз собирала пшеницу. Она сказала мне, что на этот раз её муж заболел серьёзно и его отвезли в Синьсян[23]. Ли Айлянь поехала с ним.
Я уныло вернулся обратно. Подъехав к деревне, я посмотрел на асфальтированную дорогу, которая вела к городу Синьсян. По обе её стороны выстроились в ряд белые тополя, и я подумал: неизвестно, насколько серьёзна болезнь её отца в этот раз, а до вступительных экзаменов осталось не больше десяти дней, только бы она не опоздала.
Наступили экзамены.
Экзаменационное помещение было непосредственно в нашем классе, но прежняя атмосфера существенно изменилась. Стены пестрели лозунгами и плакатами: «Соблюдайте дисциплину в помещении!», «Запрещено шептаться!», «Нарушитель дисциплины немедленно прекратит участие в экзамене»… На дверях висел список «Подробных правил экзамена»: при себе нужно было иметь допуск к экзамену, перед раздачей экзаменационных листов сверялись фотографии, при опоздании на тридцать минут ученик нс допускался к экзамену… В крошечном классе было около четырёх-пяти учителей, которые следили за дисциплиной. Ма Чжун стоял на кафедре и высокомерно наставлял: «Вы должны вести себя достойно. Если не поступите, то будет стыдно, но если нарушите дисциплину и вас выгонят вон, то это будет великим позором!» Вслед за этим в класс вошли несколько полицейских с кокардами на форменной одежде. Всё затаили дыхание, был слышен стук сердца каждого из нас. Возле школы стояло несколько полицейских трёхколёсных мотоциклов, которые привезли экзаменационные работы и должны были позже их забрать. На расстоянии тридцати метров от школы была нарисована белая полоса, возле которой расположилась охрана.
За белой чертой толпились взволнованные родители учеников. Мой отец тоже пришёл, он принёс котомку с лепёшками и варёными яйцами, сказал, что мать сварила. Шестью шесть — тридцать шесть, чтоб всё прошло так же благополучно и легко. Кроме того, яйца скрепляют желудок, не нужно будет в туалет бегать и попусту тратить драгоценное время. Экзамен проходил в классе, а отец ждал меня за белой чертой на солнцепёке. Он сидел на кирпиче и с нетерпением смотрел на экзаменационное помещение. Он не чувствовал, как его лоб покрывался мелкими каплями пота, а также не замечал клубы пыли, которые вздымали люди и которые оседали на его лице и одежде. Я смотрел на экзаменационное помещение, на родственников за белой чертой, на отца, сидящего на кирпиче, и у меня вдруг так защемило сердце!
Раздали экзаменационные листы. Первые два часа мы держали экзамен по политике. Вдруг я почувствовал головокружение и жуткую тошноту. Я терпел, стиснув зубы. Стало немного легче. Но вслед за этим я ощутил небывалую усталость. Всё кончено, я провалю экзамен.
Кроме того, я был взволнован. Мне вспомнилась Ли Айлянь. Два дня назад я получил от неё письмо:
Она написала всего лишь несколько строк. Я держал письмо в руках, смотрел в сторону города Синьсян, и сердце моё вздрагивало.
И даже сейчас, во время экзамена, я невольно думал: успела ли она на экзамен, устала ли она ухаживать за отцом в больнице, чувствует ли она страх при виде экзаменационного листа, знает ли она ответы на вопросы… Однако вдруг мне представился её суровый образ, который говорил мне: «Братишка, ради меня, не отвлекайся, а хорошенько сосредоточься». Тогда я закрыл на мгновение глаза и собрался с мыслями, Затем перечитал несколько вопросов на листе. Вдруг всё прояснилось, и я понял, о чём идёт речь. Хорошо ещё, что всё это было выучено назубок, поэтому я вновь обрёл уверенность и больше не боялся. Взмахнув шариковой ручкой, я приступил к ответам. Как только я начал писать, в голове всплыл весь материал, который я прежде заучивал. Я был рад такому повороту событий и признателен Ли Айлянь за её суровый образ. Я быстро зашуршал ручкой и время от времени поглядывал на наручные часы. Как только я ответил на последний вопрос, прозвенел звонок.